Греческая мифология

ГРЕЧЕСКАЯ МИФОЛОГИЯ

ПЕРВОЕ ПОКОЛЕНИЕ БОГОВ:
ГЕЯ
ГЕМЕРА
ГИПНОС
НИКТА
ТАНАТОС
УРАН
ХАОС
ЭРЕБ
ЭФИР

ПОТОМСТВО ГЕИ И УРАНА:

ТИТАНЫ:
ГИПЕРИОН
ИАПЕТ
КЕЙ
КРИЙ
КРОНОС
ОКЕАН
ТЕТИЯ
ТЕЙЯ
ФЕБ
ФЕМИДА
ЭВРИБИЯ

ОЛИМПИЙСКИЕ БОГИ:
АИД
АПОЛЛОН
ГЕСТИЯ
ГЕРА
ДЕМЕТРА
ЗЕВС
ПОСЕЙДОН

ГРЕЧЕСКАЯ МИФОЛОГИЯ
Сущность Г. м, становится понятной только при учёте особенностей первобытнообщинного строя греков, воспринимавших мир как жизнь одной огромной родовой общины и в мифе обобщавших всё многообразие человеческих отношений и природных явлений. Г. м. следует рассматривать не как привычную и неподвижную картину (хотя и прекрасную), но в постоянно изменяющемся социальном и историческом контексте античного мира. Образы Аполлона, красивого юноши с лирой в руках, Афродиты, исполненной женственности и привлекательности, Афины Паллады - воительницы, относятся к определённому периоду развития Г. м. Такими периодами являются: древнейший хтонический (от греч. xton, земля), или дофессалийский, доолимпийский; фессалийский, олимпийский, классический или героический. В героический период происходит централизация мифологических образов вокруг мифологии, связанной с горой Олимп, и начинается переход к художественно развитому и строгому героизму. По мере разложения общинно-родовой формации складываются утончённые формы героической гомеровской мифологии. В дальнейшем наивная мифология - своего рода единственная форма первобытного мышления - гибнет как самостоятельное творчество и приобретает служебный характер, став одной из форм художественного выражения разного рода религиозных, социально-политических, моральных и философских идей рабовладельческой полисной идеологии, превращается в философскую аллегорию, широко используется в литературе и искусстве.
Источники. Сведения о Г. м. дошли до нас в огромном количестве памятников письменной литературы: художественной и научной, основными источниками изучения Г. м. являются "Илиада" и "Одиссея" Гомера. Миф у Гомера излагается как объективное явление, сомнений в реальности которого у автора не возникает. Иное отношение к мифологии у Гесиода, жившего в период становления греческой полисной системы и идеологии. Он собирает и сводит воедино мифы и генеалогии богов, излагает космогоническую систему в связи с историей происхождения богов ("Теогония"), обнаруживая большую склонность к хтонической мифологии. В классической лирике (7-5 вв. до н.э.), где мифология служит средством для передачи самоощущений и излияний личности, миф сам по себе в значительной мере блекнет, но в нем выдвигаются неведомые Гомеру и Гесиоду моменты. Греческая драма (5 в. до н.э. - Эсхил, Софокл, Еврипид) явилась синтезом внеличного, созерцательного эпоса и личного субъективного самоощущения в лирике. В трагедии судьба, рок - вся эта трудно усваиваемая бездна античного пессимизма получила свою логику, историю, свои образы. Из комедиографов к образам Г. м. обращался Аристофан (5 в. до н.э.). Эллинистическая поэзия - Феокрит, Бион, Мосх (4-3 вв. до н.э.) и другие авторы - дает ряд мелких и изящных мифологических образов. Немаловажный мифологический материал, изобилующий экзотическими именами, содержат гимны Каллимаха (3 в. до н.э.). Из поэтов-александрийцев особенно интересен Аполлоний Родосский (3 в. до н.э.), нарисовавший ряд выразительнейших картин из мифологии аргонавтов, из поздних авторов - Квинт Смирнский (4 в. н.э.), изложивший в поэме "После Гомера" события после смерти Гектора до взятия Трои, и Нонн Панополитанский (5 в.), который в поэме "Дионисовы песни" сообщает много фактов в связи с рождением и жизнью Диониса. Источниками для изучения Г. м, являются также труды Филострата Старшего и Филострата Младшего (3 в. н.э.), Каллистрата (4 в.) и эпиграмматистов (Мелеагр, 1 в. до н.э., и др.).
Из собраний гимнов важны т.н. Гомеровские гимны, пять из которых (к Аполлону - два, к Гермесу, Афродите и Деметре) возникли в классический период (но позже "Илиады" и "Одиссеи"), остальные - в эллинистическую эпоху. В т.н. Орфических гимнах, восходящих к 6 в. до н.э., но составленных в целом в 3-2 вв. до н.э., содержатся эпитеты богов, помогающие анализировать мифологические образы. Третье собрание гимнов - гимны Прокла (5 в. н.э.) резюмируют работу античной мифологической мысли над рядом центральных образов.
Сведения по Г. м. содержатся в произведениях римских авторов 1 в. до н.э.-2 в. н.э. (Овидий, Вергилий, Гораций, Лукреций Кар, Тибулл, Проперций, Апулей, Стаций, Лукиан, Силий Италик), "Метаморфозы" Овидия представляют собой по существу мифологическую энциклопедию.
При изучении Г. м. используются сочинения историков: Геродота (5 в. до н.э.), Полибия (3-2 вв. до н.э.), Диодора Сицилийского, Дионисия Галикарнасского - Тита Ливия (1 в. до н.э.), географа Страбона (1 в. н.э.), а также сохранившиеся во фрагментах сочинения логографов и генеалогов Гекатея, Акусилая, Асклепиада и других. Среди этих авторов выделяются Ферекид и Гелланик, у которых находим целую космогонию.
Из антикваристов-археологов выделяется Павсаний (2 в. н.э.), который путешествовал по Греции и свои описания памятников старины уснащал разнообразными мифологическими сюжетами. Сведения по Г. м. содержатся также у Варрона (2-1 вв. до н.э.).
Греческая философия тесно связана с Г. м., философы разных эпох стремились осмыслить Г. м. в целом и отдельные мифы. Одним из стоиков, Луцием Аннеем Корнутом (1 в. н.э.) составлено руководство по Г. м. Из сочинений эклектиков и философов позднего эллинистического периода особенный интерес представляют сочинения Плутарха (1-2 вв. н.э.) и Атенея (3 в. н.э.), а также Цицерона (1 в. до н.э.), дающего классификацию богов. У неоплатоника Плотина (3 в. н.э.) содержатся сведения о ряде важных мифологических образов и трактат об Эроте, у Порфирия (3 в. н.э.) - ценные фрагменты из ранних авторов и рассуждение "О пещере нимф". Обширные комментарии Порфирия к "Илиаде" и "Одиссее" послужили источником для позднейших комментаторов Гомера - Цеца и Евстафия, а его сочинение "О статуях" - источником для Евсевия и Макробия. Философия Г. м. была систематизирована Проклом (5 в. н.э.), большое количество известий о древнейших теогониях и космогониях собрано Дамаскием (5-6 вв.).
Мифографы - собиратели и излагатели мифов - появились в Греции не позднее 5 в. до н.э. К ним относятся софист Гиппий, а также ряд ранних историков и философов: Геродор Гераклейский, Анаксимен Лампсакский, Асклепиад Трагильский, Гераклид Понтийский, Дикеарх Мессенский. Дионисий Самосский составил генеалогические таблицы и изучал трагические мифы. Ученику Аристотеля Палефату принадлежит сборник мифологических рассказов под названием "О невероятном".
Особенно много для собирания и толкования древних мифов сделали александрийцы (4-2 вв. до н.э.): Каллимах, Истр, Филостефан, Лисимах Александрийский, Аполлодор Афинский (ему привязывают обширную мифологическую "Библиотеку", дающую подробное изложение теогонии и главнейших мифических родословных Девкалиона, Инаха, Агенора, Пеласга, Атланта, Асопа, Кекропа и Пелопа). Аполлодор излагает мифы по Гомеру, Гесиоду и особенно трагикам. Собранный материал послужил источником для многих позднейших схолий. Из собирателей более позднего времени следует упомянуть Филодема (труд "О благочестии"), Дидима (послужившего, по-видимому, источником для схолий к Софоклу, Еврипиду и Пиндару) и Феона (послужившего источником для схолий к Каллимаху, Никандру, Ликофрону, Феокриту и Аполлонию Родосскому).
Из грамматиков выделяется Парфений Никейский (1 в. до н.э.), автор сочинения "О любовных страстях". Из мифологов - Гигин (1 в. до н.э.-1 в. н.э.). Позднее мифографы делятся на две группы: собиратели мифов "превращений" и "звёздных" мифов. К первой группе относятся Никандр Колофонский, Антигон Каристийский и Бой (их сочинения - прямые источники "Метаморфоз" Овидия), а также Антонин Либерал - автор 41 рассказа о "превращениях" (вероятно, 1 в. до н.э.). Ко второй группе мифографов относятся Эратосфен (3 в. до н.э.), которому приписываются "Катастеризмы" (букв. "Превращения в звёзды"); Арат Солский (4-3 вв. до н.э.) с его "Феноменами", где в стихотворной форме излагаются мифы о звездах; анонимные комментарии к Арату; "Астрономия", приписываемая Гигину. Из христианских апологетов для Г. м. важен "Протрептик" Климента Александрийского (3 в. н. э).
На рубеже 5 и 6 вв. появилась книга мифов Фульгенция, подражавшего историку Птолемею Хенну (1 в. н.э., известному по "Библиотеке" Фотия и некоторым цитатам из Евстафия и Цеца); она отличалась часто некритическим отношением к мифографическим источникам. Иоанну Педиасиму принадлежит сочинение о 12 подвигах Геракла, созданное на основе "Библиотеки" Аполлодора. Известны очень поздняя анонимная обработка в прозе "Метаморфоз" Овидия и сочинение некоего Гераклита, содержащее 39 мифов.
Большую ценность представляют сочинения трех мифографов 7 в., известных под названием Ватиканских мифографов. Эти авторы, заимствуя друг у друга, а также из Сервия и поздней комментаторской литературы, дают в систематическом виде обзор всей античной мифологии. Изложение изобилует множеством разного рода вариантов и отдельных редкостных мелочей.
Общая характеристика Г. м. При рассмотрении Г. м. в развитии в пределах каждого отдельного мифа устанавливаются и прослеживаются разновременные рудименты (т.е. остатки прежних эпох), которые сосуществуют с ферментами нового, возникающего в сюжете мифа. Например, в мифе о рождении Афины Паллады в полном вооружении из головы Зевса, проглотившего свою забеременевшую супругу Метиду (Hes. Theog. 886-900), можно различить остатки фетишистских представлений и каннибализма, предшествовавшие развитому патриархату, примат мужского индивидуума над женским и символику мудрости верховного божества - свидетельства патриархата, наконец, гротеск, свойственный времени распада общинно-родовой формации и начальному периоду греческой классики.
Один и тот же мифологический мотив может и составлять основное содержание мифа, и играть второстепенную роль. Для эпохи последовательного зооморфизма отождествление солнца с быком является центральным содержанием мифа о солнце, так же как совиный вид Афины Паллады - основное в содержании мифа. Но в гомеровской мифологии в связи с тем, что центральное содержание мифа о солнце для этого времени было уже антропоморфическим, солнце, воплощенное в быке, стало рудиментом. Аналогичен по своему происхождению рудиментарный характер совоокости Афины Паллады у Гомера с изменением основного содержания мифа.
Г. м. в ее наиболее развитом, т.н. классическом, состоянии представляет собой мифологию героическую, а не стихийно-фетишистскую и не стихийно- демоническую (эти два типа мифологии относятся к хтонической мифологии). Героическая мифология связана с периодом патриархата, однако в ней прослеживаются главнейшие типы хтонических рудиментов. Это прежде всего генетические рудименты, указывающие на происхождение: Ахилл - сын морской богини, Ио - дочь аргосской реки Инах и др. Субстанциальные рудименты основаны на отождествлении разного рода предметов или существ: луна - корова, солнце - бык, Инах - река и царь Аргоса и др. Многочисленны ипостасные элементы: Агамемнон - ипостась Зевса; Ифигения - ипостась Артемиды и т.д. огромное количество рудиментов имеет метаморфозный, или оборотнический, характер: Зевс вступает в брак с Данаей в виде золотого дождя, с Семелой - в виде грома и молнии, с Европой - в виде быка и др. Из иконографических рудиментов (т.е. относящихся к внешнему виду определенного мифологического персонажа) в мифах фигурируют змеиный хвост у Кадма, рога и копыта у Пана, совиные глаза у Афины, коровьи у Геры и др. Некогда самостоятельные божества, демоны или герои выступают теперь в виде закостеневших внешних придатков (атрибутивные рудименты) к другим персонажам: орел и Ника около Зевса; сова или змея около Афины и др. Тому или иному мифологическому образу постоянно сопутствуют также функциональные рудименты: перун Зевса, лук и стрелы Аполлона, трезубец Посейдона, жезл и крылатые сандалии Гермеса и др. Если рудимент мифа отражает его прошедшее, то фермент указывает на будущее развитие мифа. У Гесиода (Theog. 295-305) эхидна - полузмея-полудева, она прекрасна, но зловредна, ненавистна людям. Этот мотив отвержения эхидны - элемент в мифе, объясняющий стремление человека обуздать стихийные силы природы. Тантал наказан за человеческое жертвоприношение; это несомненно фермент, свидетельствующий о позитивных сдвигах в морали. Прометей у Гесиода (Theog. 507-567) представлен заурядным обманщиком, вздумавшим перехитрить самого Зевса. Но именно этот момент противодействия Зевсу в дальнейшем лег в основу эсхиловской концепции Прометея-богоборца.
Между составляющими миф элементами устанавливаются не только хронологические, но и самые разнообразные смысловые связи, образующие мифологические комплексы. Один из таких комплексов - комплекс-интерполяция - состоит из отдельных смысловых элементов, связанных более или менее механически. Примером такого комплекса является гомеровское представление о тенях в загробном мире, которое дается в XI песне "Одиссеи". Если комплекс-интерполяция понимается как объединение в одно целое чуждых друг другу элементов без всякой мотивировки, то комплекс-компиляция есть объединение элементов, также несходных или противоположных, но это объединение уже определенным образом мотивировано. Аполлон, Артемида и Лето первоначально были демонами совершенно разного происхождения, никак между собой не связанными. Их объединение - Аполлон и Артемида как дети Лето от Зевса - есть мифологический комплекс-компиляция. Олимпийская семья богов, образовавшаяся в результате объединения европейских и малоазиатских божеств, - тоже компиляция, поскольку присоединенные азиатские божества стали трактоваться как дети Зевса и Геры.
Оба типа мифологических комплексов (интерполяция и компиляция), а также бесконечно разнообразные приближения то к одному, то к другому такому типу встречаются в античной мифологии постоянно. Например, Диомед то вступает в бой с богами и ранит их (Ноm. Il. V 330-339, 846-864), то заявляет о невозможности вступать в борьбу с богами (596-606). Прометея наказывают в одном случае раз навсегда, без всякой надежды на освобождение, в другом его освобождает Геракл. В Г. м. может быть выделен также монолитно-художественный мифологический комплекс, в котором все элементы мифа составляют одно целое. Примером такого комплекса является образ сирен у Гомера (Od. XII 40-54, 166-200). Это - полуптицы-полуженщины; они поют такими завлекающими, чарующими голосами, что всякий путник высаживается на берег, но сирены тут же его уничтожают, поэтому у них на берегу целые горы человеческих костей и гниющих остатков. В этом образе совмещаются художественный восторг и гибель, т.е. красота и смерть. С другой стороны, у Гомера в этом мифе совмещаются различные эпохи культурного и социального развития: наряду с фетишизмом и людоедством характерная для Гомера высокоразвитая эстетическая культура. Причем это совмещение не эклектично, а монолитно-художественно.
В т.н. полярном комплексе противоположные по смыслу элементы в силу именно общей художественной идеи даны сразу: и во всей своей противоположности, и во всем своем тождестве. Например, самый "светлый" бог Зевс вступает в брак с самой "темной" богиней Персефоной, и от этого брака рождается Загрей. Загрея еще младенцем растерзывают и поедают титаны. Но из золы испепеленных Зевсом титанов происходят люди, которые поэтому являются носителями и титанического, и дионисийского начала. Афина-горгона убивает горгону Медузу и оттого сама перестает быть горгоной. Либитина - любовь и смерть одновременно.
При исследовании Г. м. необходимо также учитывать ее географическое распространение (т.н. географическая мифология) и исторические особенности тех или иных местностей, к которым приурочиваются события, излагаемые в разных античных мифах, Например, Эдипа нельзя оторвать от Фив, мифы о Тесее относят к Афинам, о Менелае и Елене - к Спарте и др.
Доолимпийский период. Процесс жизни воспринимается первобытным сознанием в беспорядочно нагроможденном виде, окружающее материализуется, одушевляется, населяется какими-то непонятными слепыми силами. Все вещи и явления в сознании первобытного человека исполнены беспорядочности, несоразмерности, диспропорции и дисгармонии, доходящей до прямого уродства и ужаса. Земля с составляющими ее предметами представляется первобытному сознанию живой, одушевлённой, все из себя производящей и все собой питающей, включая небо, которое она тоже рождает из себя. Как женщина является главой рода, матерью, кормилицей и воспитательницей в период матриархата, так и земля понимается как источник и лоно всего мира, богов, демонов, людей. Поэтому древнейшая мифология может быть названа хтонической. В ее развитии прослеживаются отдельные этапы. На раннем этапе, т.е. на стадии собирательно-охотничьего хозяйства, сознание ограничено непосредственно чувственным вое приятием, непосредственно видимыми и осязаемыми вещами и явлениями, которые одушевляются, на них переносятся социальные функции общинно-родовой формации. Такая вещь, с одной стороны, насквозь материальная, с другой - одушевленная первобытным сознанием, есть фетиш, а мифология - фетишизм. Древний человек понимал фетиш как средоточие магической демонической, живой силы. А так как весь предметный мир представлялся одушевленным, то магической силой наделялся весь мир, и демоническое существо никак не отделилось от предмета в котором оно обитало. Например, Зевс - верховное божество в позднейшей Г. м почитался первоначально в городе Сикионе (Пелопоннес) в виде каменной пирамиды (Paus. II 9, 6), на Ликейской горе в Аркадии - в виде колонны (VIII 38, 7). Геру в городе Феспиях (Беотия) представляли как обрубок древесного ствола, а на острове Самос - в виде доски (Clem. Alex. Protr. IV 46) Аполлона представляли пирамидой (Paus I 44, 2), его мать Лето на Делосе - необработанным поленом и др.
Несмотря на все позднейшее идейно художественное развитие таких образов, как Зевс, Гера, Аполлон, Афина Паллада, Афродита, Эрот, хариты, Геракл и др., их продолжали почитать в виде камней и кусков дерева (обработанных и необработанных) даже в период наибольшего расцвета греческой цивилизации. Примером архаического фетиша является дельфийский омфал, или "пуп земли". Когда-то Рея, желая спасти от своего мужа Кроноса новорожденного Зевса, дала ему вместо младенца Зевса завернутый в пеленки камень, который и был проглочен Кроносом. Извергнутый Кроносом, он был помещен в Дельфах как центр земли ("пуп земли") и стал почитаться как святыня его облачали в разные одежды и умащали благовониями. Виноградная лоза и плющ, хотя первоначально и не связывались с Дионисом (который вначале был богом производительных сил природы вообще), в дальнейшем прочно вошли в его мифологию. Об этом свидетельствует множество эпитетов Диониса, связанных либо с самим этим растением, либо с вином как продуктом виноградной лозы. "Виноградный", "многогроздный", "виноносец", "вино- разливатель" и др. - главные эпитеты Диониса, а название одного из дионисовских праздников Ленеи связано со словом, имеющим значение "давильня", "точило", "чан". Плющ тоже был связан с культом и мифом Диониса, кипарис – с погребальным трауром, платан - с культом Аполлона, Диониса, Геракла и многих героев, тополь понимался как символ мрака, горя и слез, лавровое дерево, - наоборот, как символ света, исцеления и было связано с культом Аполлона, дуб - прежде всего с культом Зевса (очевидно, как царь среди деревьев)
Змей и змея - наиболее типичные хтонические животные. Появление в поздних мифах героев, убивающих драконов, является наилучшим свидетельством борьбы новой культуры с хтонизмом вообще. Даже такие светлые и прекрасные богини, как Афина Паллада, имели свое змеиное прошлое. У Софокла (frg. 585) она называется "живущей со змеей", а в Орфическом гимне (XХXII, 11) она просто змея. На афинском акрополе в храме Афины Паллады содержалась священная змея (Aristoph. Lys. 759); в Аргосе змеи считались неприкосновенными.
Немалую роль в культе и мифе играла собака, вплоть до представления человеческих душ в виде хтонических собак. Волк имел ближайшее отношение к Аполлону; однако Зевс Ликейский в Аркадии тоже некогда почитался в образе волка. Особой популярностью пользовалась также мифология быка и коровы. Распространено было представление о верховном божестве как о быке на Крите. В виде коня представлялся Посейдон, архаический миф указывает на его брак с Деметрой в образе лошади.
Несомненно, сам человек мыслился вполне фетишистски; его духовная жизнь целиком отождествлялась либо с его функциями, либо со всем человеческим организмом. Фетишистски представлялся человеческий и вообще животный организм и его части. Например, голова растерзанного вакханками Орфея плывет к Лесбосу, пророчествует и творит чудеса. Глаза Афины Паллады поражают своим диким и магнетическим выражением. Глаза Медузы, одной из горгон, превращают в камень всё, на что она устремляет свой взор. Из зубов дракона появляются спарты - родоначальники фиванских царей. Согласно теогонии орфиков, Афина Паллада появляется не из головы Зевса, а из сердца, причем такое происхождение не противоречит указанию на мудрость богини, поскольку само сердце толкуется у философов-орфиков (Orph. frg. 210) как начало мыслительное. Кровь тоже является носителем души. У раненого душа выходит через рану, очевидно, в виде крови: "чрез отверстье зияющей раны вышла поспешно душа" (Hom. Il, XIV 518 след.). Патрокл вырвал из тела одновременно "душу и жало копья" (XVI 505). Фетишистские представления переносились не только на отдельного человека, но на всю родовую общину. Люди думали, что весь данный род представлен каким-нибудь животным, каким-нибудь растением или даже неодушевлённой вещью (напр., происхождение народа мирмидонян от муравьев). Фетишистское понимание охватывало всю природу, весь мир, который представлялся как единое живое тело, на первых порах обязательно женское. Небо и земля, земля и море, море и преисподняя очень слабо различались между собой в первобытном сознании. Такое представление сохранялось в Греции ещё в классическую эпоху, когда говорили о Зевсе Олимпийском и Зевсе Подземном, о Посейдоне как "земледержце" и "землепотрясателе" и в то же время о Посейдоне как о морском божестве.
По мере развития производящего хозяйства человек начинает интересоваться вопросами производства вещей, их составом, их смыслом и принципами их строения. Тогда-то человек научился отделять "идею" вещи от самой вещи, а так как вещами являлись фетиши - отделять идею фетиша от самого фетиша, т.е. отделять магическую силу демона вещи от самой вещи - так совершился переход к анимизму. Как и фетишизм, анимизм (animus, "дух", anima, "душа") имел свою историю. Вначале существовало представление, что демон вещи настолько неотделим от самой вещи, что с ее уничтожением он тоже прекращает своё существование (подобно нимфам дерева гамадриадам, умирающим вместе с порубкой самого дерева). В дальнейшем росло представление о самостоятельности этих демонов, которые не только отличаются от вещей, но и способны отделяться от них и сохраняться в течение более или менее длительного срока после уничтожения этих вещей (подобно нимфам дерева дриадам уже остающимся в живых после уничтожения самого дерева). Первоначальный анимизм связан с представлением о демонизме как о некоей силе, злой или (реже) благодетельной, определяющей судьбу человека. У Гомера имеется много примеров именно такого безымённого, безликого, внезапно действующего совершенно неожиданного и страшного демона. Олимпийские боги тоже бывают страшными, но они имеют человеческий вид, имена, к ним можно обращаться с просьбами, с ними возможно общение. Но то, что Гомер называет демоном, часто совершенно противоположно этому. Это есть именно мгновенно возникающая и мгновенно уходящая страшная и роковая сила, о которой человек не имеет никакого представления, которую не может назвать по имени и с которой нельзя вступить ни в какое общение, т.к. этот демон ещё не имеет никакой фигуры и никакого лица, никакого вообще очертания. Внезапно нахлынув неизвестно откуда, он мгновенно производит катастрофу и тут же бесследно исчезает. Элементы этого, т.н. внезапного, преанимизма (по терминологии нем. учёного Г. Узенера, преанимистический демон есть не что иное, как "бог данного мгновения") многократно встречаются у Гомера; с преанимизма начинается общее анимистическое мировоззрение. Древний преанимистический элемент заметен даже в крупных мифологических фигурах. Демон - это первоначально та внезапно действующая сила, о которой человеку ничего не известно, его законченного образа ещё не существует, но он уже не является фетишем. В дальнейшем в результате освоения мифологическим мышлением этих демонов появляются демоны отдельных вещей, событий, обладающие разной силой воздействия на человеческую жизнь и природу. С момента, когда прежде безличный демон получает ту или иную индивидуализацию, происходит переход от преанимизма к анимизму. Боги и демоны Г. м. мыслятся обычно как существа материальные, чувственные. Они обладают самым обыкновенным телом, хотя оно возникает из разных видов материи. Если древние греки представляли себе, что самая грубая и тяжелая материя - это земля, вода же есть нечто более разреженное, а воздух еще тоньше, чем вода, и тоньше воздуха огонь, то и демоны состояли из всех этих стихий. Боги же состояли из материи еще более тонкой, чем огонь, а именно - из эфира. Древнейшее анимистическое представление греков выражено в мифе о Мелеагре.
Древние анимистические демоны представляются, как правило, в беспорядочном и дисгармоничном виде. т.н. тератологические мифы (от греч. teras, "чудо" и "чудовище") повествуют о чудовищах и страшилищах, символизирующих силы земли. Гесиод подробно рассказывает о порожденных небом Ураном и землей Геей титанах, киклопах и сторуких. В последних чудовищность подчеркнута особенно: у каждого из них по 100 рук и 50 голов. Порождением земли и тартара является стоглавый Тифон (по другой версии, его породила Гера, ударив ладонью по земле и получив от нее магическую силу). Среди порождений земли эринии - страшные, седые окровавленные старухи с собачьими головами и со змеями в распущенных волосах. Они блюдут уставы земли и преследуют всякою преступника против земли и прав материнского родства. От эхидны и Тифона рождаются собака Орф, медноголосый пятидесятиголовый кровожадный страж аида Кербер, лернейская гидра, Химера с тремя головами львицы, козы и змеи с пламенем изо рта, Сфинкс, убивающая всех, кто не разгадал ее загадок, а от эхидны и Орфа - немейский лев Миксантропическими (т. е соединившими в себе черты человека и животного) демонами являются сирены (полуптицы-полуженщины), кентавры (полукони-полулюди). Все это примеры невыделенности в первобытном человеческом сознании человека из природы, рассматривавшего себя как неотъемлемую ее часть.
Стихийно-чудовищная тератологическая мифология эпохи матриархата (Медуза, горгоны, Сфинкс, эхидна, Химера - чудовища женского пола) получает обобщение и завершение в образе Великой матери или богини-матери. В классическую эпоху Греции эти образы были оттеснены на задний план, но в глубинах догомеровской истории в эпоху матриархата, а затем в эллинистическо-римский период, когда происходит возрождение архаики, тератологическая мифология (и прежде всего культ богини-матери) имела огромное значение.
В развитом анимизме трансформация демона или бога приводит к антропоморфическому, т.е. очеловеченному, их пониманию. Именно у греков этот антропоморфизм достиг своего наивысшего оформления и выразился в целой системе художественных или пластических образов. Но каким бы совершенным ни был антропоморфический образ бога, демона или героя в Г. м., он всегда содержал в себе черты более раннего, чисто фетишистского развития (ср. совиные глаза Афины, змея - постоянный ее атрибут, глаза коровы у Геры). К поздним, т.н. героизированным, формам матриархальной мифологии относятся прежде всего амазонки; их образ - явный рудимент среди нематриархальной и уже чисто героической мифологии. Мифы о вступлении в брак богинь со смертными героями в период патриархата и героической мифологии также звучат как странная экзотика и рудимент давно ушедшей эпохи (браки Фетиды и Пелея, Афродиты и Анхиса, Гармонии и Кадма, дочери Гелиоса Кирки и Одиссея и др.)
Олимпийский период. Ранняя классика. В мифологии этого периода, связанного с переходом к патриархату, появляются герои, которые расправляются с чудовищами и страшилищами, некогда пугавшими воображение человека, задавленного непонятной ему и всемогущей природой. Аполлон убивает пифийского дракона и основывает на этом месте свое святилище (Hymn. Hom. II) Тот же Аполлон убивает двух чудовищных великанов - сыновей Посейдона Ота и Эфиальта, которые выросли настолько быстро, что, едва возмужав, уже мечтали взобраться на Олимп, овладеть Герой и Артемидой и, вероятно, царством самого Зевса (Hom. Dd. XI 305-320) Также убивает дракона Кадм и на месте битвы основывает город Фивы (Ovid. Met. III 1-130), Персей убивает Медузу (IV 765-803), Беллерофонт - Химеру (Ноm. Il. VI 179-185), Мелеагр - калидонского вепря (IX 538-543). Совершает свои 12 подвигов Геракл.
Вместо мелких богов и демонов появляется один главный, верховный бог Зевс, которому подчиняются все остальные боги и демоны. Патриархальная община водворяется теперь на небе или, что то же самое, на горе Олимп (отсюда понятия "олимпийские боги", "олимпийская мифология"). Зевс сам ведет борьбу с разного рода чудовищами, побеждает титанов, киклопов, Тифона и гигантов и заточает их под землю, в тартар. Появляются боги нового типа. Женские божества, оформившиеся из многогранного древнего образа богини-матери, получили новые функции в эпоху героизма. Гера стала покровительницей браков и моногамной семьи, Деметра - культурного земледелия, Афина Паллада - честной, открытой и организованной войны (в противоположность буйному, анархическому и аморальному Аресу), Афродита богиней любви и красоты (вместо прежней дикой всепорождающей и всеуничтожающей богини), Гестия - богиней домашнего очага. Даже Артемида, которая сохранила древние охотничьи функции, приобрела красивый и стройный вид и превратилась в образец дружелюбного и сердечного отношения к людям. Ремесло также обрело своего покровителя, а именно - Гефеста. В XX гомеровском гимне ему приписывается покровительство всей цивилизации. Богами патриархального уклада жизни стали Афина Паллада и Аполлон, которые славятся мудростью, красотой и художественно-конструктивной деятельностью. Гермес из прежнего примитивного божества превратился в покровителя всякого человеческого предприятия, включая скотоводство, искусство, торговлю, он водит по дорогам земли и даже сопровождает души в загробный мир. Не только боги и герои, но и вся жизнь получила в мифах совершенно новое оформление. Прежде всего преображается вся природа, которая раньше была наполнена страшными и непонятными для человека силами. Власть человека над природой значительно возросла, он уже умел более уверенно ориентироваться в ней (вместо того чтобы прятаться от нее), находить в ней красоту, использовать природу для своих надобностей. Если раньше нимфы рек и озёр - океаниды или нимфы морей - нереиды, а также нимфы гор, лесов, полей и др. - это воплощения дикости и хаоса, то теперь природа предстает умиротворённой и поэтизированной. Власть над морской стихией принадлежит не только грозному Посейдону, но и довольно мирному и мудрому богу морей Нерею. Рассеянные в природе нимфы становятся предметом поэтического любования. Всем правил Зевс, и все стихийные силы оказались в его руках. Прежде он сам был и ужасным громом, и ослепительной молнией, не было никакого божества, к кому можно было бы обратиться за помощью против него. Теперь же гром и молния, равно как и вся атмосфера, стали не больше как атрибутами Зевса. Греки стали представлять, что от разумной воли Зевса зависит, когда и для каких целей пользуется он своим перуном. Характерно окружение Зевса на Олимпе. Около него Ника ("победа") - уже не страшный и непобедимый демон, но прекрасная крылатая богиня, которая является только символом мощи самого же Зевса. Фемида раньше то же ничем не отличалась от земли и была страшным законом ее стихийных и беспорядочных действий. Теперь она воспринимается как богиня права и справедливости, богиня правопорядка, находящаяся возле Зевса как символ его благоустроенного царства. Детьми Зевса и Фемиды являются горы - весёлые, прелестные, благодетельные, вечно танцующие богини времен года и государственного распорядка, справедливейшим образом ниспосылающие с неба атмосферные осадки путем открывания и закрывания небесных ворот. Рядом с Зевсом также и Геба - символ вечной юности, и мальчик-виночерпий Ганимед, некогда похищенный с земли Зевсом-орлом. Даже мойры - страшные и неведомые богини рока и судьбы, управлявшие всем мирозданием, трактуются теперь как дочери Зевса и ведут блаженную жизнь на Олимпе. Мудрое, веселое и изящное окружение характерно и для Аполлона с его музами, и для Афродиты с ее Эротом и другими игривыми демонами любви, с ее харитами, с ее вечными танцами, улыбкой и смехом, беззаботностью и непрерывными радостями. Человеческий труд также получил свое дальнейшее отражение в мифологии: по повелению богини земледелия Деметры Триптолем разъезжает по всей земле и учит всех законам земледелия. Звери приручаются человеком - отголосок этого сохранился в мифе о Геракле, усмирившем диких коней Диомеда. Гермес и Пан следят за стадами и не дают их никому в обиду. Появляются мифические образы знаменитых художников (среди них Дедал), которые поражают мир своими открытиями и изобретениями, своим художественно- техническим творчеством. Дедал построил на Крите знаменитый лабиринт, великолепные здания для спасшего его царя Кокала, площадку для танцев Ариадны, соорудил крылья для своего полета с сыном Икаром (рассказ об этом и о трагической гибели Икара дан Овидием в "Метаморфозах", VIII 183-235). Посейдон и Аполлон строят стены города Трои (Hom. Il. XXI 440-457). Характерен миф об Амфионе, своей игрой на лире заставляющем камни складываться в стены города Фивы. Сохранились мифологические предания о таких необыкновенных певцах, как Мусей, Эвмолп, Фамирид, Лин и особенно Орфей, которым приписываются черты, характеризующие их как деятелей восходящей цивилизации.
Подвиги Геракла - вершина героической деятельности. Этот сын Зевса и смертной женщины Алкмены - не только истребитель разного рода чудовищ (немейского льва, лернейской гидры, керинейской лани, эриманфского вепря и стимфалийских птиц), не только победитель природы в мифе об авгиевых конюшнях и борец против матриархата в мифе о поясе, добытом у амазонки Ипполиты. Если своими победами над марафонским быком, конями Диомеда и стадами Гериона он ещё сравним с другими героями, то двумя подвигами, ставшими апофеозом человеческой мощи и героического дерзания, он превзошёл всех героев древности: на крайнем западе, дойдя до сада Гесперид, он овладел их яблоками, дарующими вечную молодость; в глубине земли он добрался до самого Кербера и вывел его на поверхность.
Тема победы смертного человека над природой звучит и в других греческих мифах олимпийского периода. Когда Эдип разгадал загадку Сфинкс, она бросилась со скалы. Когда Одиссей (или Орфей) не поддался завораживающему пению сирен и невредимо проплыл мимо них, сирены в тот же момент погибли. Когда аргонавты благополучно проплыли среди скал Симплегад, которые до тех пор непрестанно сходились и расходились, то Симплегады остановились навсегда. Когда же аргонавты прибыли в сад Гесперид, те рассыпались в пыль и только потом приняли свой прежний вид.
Поздний героизм. Процесс разложения родовых отношений, формирования раннеклассовых государств в Греции нашёл отражение в Г. м., в частности в гомеровском эпосе. В нём отразилась переходная ступень между старым, суровым героизмом и новым, утончённым. Примеров воинской доблести у Гомера сколько угодно, но у него же много примеров религиозного равнодушия, доходящего даже до критики авторитетнейших из богов. Герои в этой мифологии заметно смелеют, их свободное обращение с богами растёт, они осмеливаются даже вступать в состязание с богами. Лидийский царь Тантал, который был сыном Зевса и пользовался всяческим благоволением богов, возгордился своей властью, огромными богатствами и дружбой с богами, похитил с неба амбросию и нектар и стал раздавать эту божественную пищу обыкновенным людям (Find. O1. I 55-64). Сисиф подсмотрел любовные встречи Зевса и Эгины и разгласил эту тайну среди людей (Paus. II 5, 1). Царь Иксион влюбился в Геру - супругу верховного бога Зевса и, обнимая тучу, думал, что обнимает Геру (Find. Pyth. II 21-48). Диомед вступает в рукопашный бой с Аресом и Афродитой (Hom. Il. V 330-339, 846-864). Салмоней и вовсе объявил себя Зевсом и стал требовать божеских почестей (Verg. Aen. VI 585- 594). Конечно, все эти неблагочестивые или безбожные герои несут то или иное наказание. Но это уже первые признаки того периода греческой истории, когда мифология станет предметом литературной обработки. Для этой эпохи разложения героической мифологии характерны мифы о родовом проклятии, которое приводит к гибели несколько поколений подряд. Фиванский царь Лай украл ребёнка и был за это проклят отцом этого ребёнка. Проклятие лежало на всём роде Лая: сам он погиб от руки собственного сына Эдипа. Покончила с собой Иокаста - жена сначала Лая, а потом Эдипа, узнав, что Эдип - её сын. Вступив в единоборство, погибли оба сына Эдипа - Этеокл и Полиник, потом погибли и их сыновья. Проклятие легло и на род Пелопа - сына Тантала. Преступления самого Тантала были умножены его потомством. Пелоп обманул возницу Миртила, пообещав полцарства за помощь в победе над царём Эномаем, и попал под проклятие Миртила, в результате чего сыновья Пелопа Атрей и Фиест находятся во взаимной вражде. Атрей по недоразумению убивает собственного сына, подосланного Фиестом; за это он угощает Фиеста зажаренным мясом детей Фиеста. Свою жену Аэропу, способствовавшую козням Фиеста, он тоже бросает в море и подсылает сына Фиеста к самому Фиесту, чтобы его убить, но, понявший козни Атрея, сын Фиеста убивает Атрея. Один из сыновей Атрея Агамемнон погибает от руки собственной жены Клитеместры и своего двоюродного брата Эгисфа. Того же убивает сын Агамемнона Орест, за что его преследуют богини-мстительницы эринии. Характерно, что очищение от своего преступления Орест получает не только в святилище Аполлона в Дельфах, но и в Афинах - решением ареопага (светского суда) под председательством Афины Паллады. Так выход из тупика общинно-родовых отношений возникает уже за пределами первобытного строя, на путях афинской государственности и гражданственности.
Известны два мифа, по которым можно проследить, как Г. м. приходила к самоотрицанию. Прежде всего это был миф, связанный с Дионисом - сыном Зевса и смертной женщины Семелы, который прославился как учредитель оргий и бог неистовавших вакханок. Эта оргиастическая религия Диониса распространилась по всей Греции в 7 в. до н.э., объединила в своём служении богу все сословия и потому была глубоко демократической, направленной к тому же против аристократического Олимпа. Экстаз и экзальтация поклонников Диониса создавали иллюзию внутреннего единения с божеством и тем самым как бы уничтожали непроходимую пропасть между богами и людьми. Поэтому культ Диониса, усиливая человеческую самостоятельность, лишал его мифологической направленности. Возникшая из культа Диониса греческая трагедия использовала мифологию только в качестве служебного материала, а развившаяся также из культа Диониса комедия прямо приводила к резкой критике древних богов и к полному их попранию. У греческих драматургов Еврипида и Аристофана боги сами свидетельствуют о своей пустоте и ничтожестве; явно, что мифология и в жизни, и в греческой драме приходит к самоотрицанию. Другой тип мифологического самоотрицания возник в связи с образом Прометея. Сам Прометей - божество, он либо сын титана Иапета, либо сам титан, т.е. он или двоюродный брат Зевса, или даже его дядя. Когда Зевс побеждает титанов и наступает героический век, Прометей за свою помощь людям терпит от Зевса наказание - он прикован к скале в Скифии или на Кавказе. Наказание Прометея понятно, поскольку он противник олимпийского героизма, т.е. мифологии, связанной с Зевсом. Поэтому в течение всего героического века Прометей прикован к скале, и у Гомера о Прометее нет ни слова. Но вот героический век подходит к концу, незадолго до Троянской войны - последнего большого деяния героического века - Геракл освобождает Прометея. Между Зевсом и Прометеем происходит великое примирение, которое означает торжество Прометея, даровавшего людям огонь и зачатки цивилизации, сделавшего человечество независимым от бога. Таким образом, Прометей, будучи сам богом, разрушал веру в божество вообще и в мифологическое восприятие мира. Недаром мифы о Дионисе и Прометее распространились на заре классового общества, в период формирования греческой полисной системы.
Художественная разработка древних оборотнических мифов тоже свидетельствует о самоотрицании мифологии. В эллинистическо-римский период античной литературы выработался даже специальный жанр превращений, или метаморфоз, который нашёл воплощение в сочинении Овидия "Метаморфозы". Обычно имеется в виду миф, который в результате тех или других перипетий заканчивается превращением фигурирующих в нём героев в какие-нибудь предметы неодушевлённого мира, в растения или в животных. Например, Нарцисс, иссохший от любви к своему собственному изображению в воде, превращается в цветок, получающий такое же название (Ovid. Met. III 339-510). Гиакинф умирает, проливая свою кровь на землю, и из этой крови вырастает цветок гиацинт (X 161-219). Кипарис, убивший оленя, очень сожалел об этом и от тоски превратился в дерево кипарис (X 106-142). Все явления природы одушевлялись, считались живыми существами в далёком прошлом - мифическом времени, но теперь в этот поздний героический век утратили свою мифичность, и только людская память поздней античности сохранила воспоминание о мифическом прошлом, находя в этом уже одну художественную красоту. Популярность этого жанра превращений в литературе эллинистическо-римского периода иной раз свидетельствует о печали людей по поводу безвозвратного мифического времени и невозможности иметь старинную наивную и нетронутую веру в буквальный реализм мифа. Эти мифы свидетельствовали о гибели наивной мифологии в эллинистическо-римский период, о замене её обыкновенной, трезвой и реалистической поэтизацией природы и человека.
* * *
Будучи одной из древнейших форм освоения мира, Г. м. имеет огромное самостоятельное эстетическое значение. Наиболее отчётливо и завершённо эта эстетическая направленность Г. м. выявлена в гомеровском эпосе и в "Теогонии" Гесиода, где мифологическая картина всего космоса, богов и героев приняла законченно-систематический вид. У Гомера красота есть божественная субстанция и главные художники - боги, создающие мир по законам искусства. Недаром красота мира создаётся богами в страшной борьбе, когда олимпийцы уничтожают архаических и дисгармоничных чудовищ. Правда, эта дикая доолимпийская архаика тоже полна своеобразной красоты. Тератоморфизм совмещает в себе чудовищность и чудесность, ужас и красоту. Однако красота архаической мифологии гибельна: сирены привлекают моряков прекрасными голосами и умерщвляют их. Красота мифологической архаики достигает подлинного совершенства в удивительном безобразии причудливых форм таких чудовищ, как Тифон или сторукие. Гесиод с упоением изображает стоголового Тифона, у которого пламенем горят змеиные глаза. Головы Тифона рычат львом, ревут яростным быком, заливаются собачьим лаем. Жуткий сторукий Котт именуется у Гесиода "безупречным". Ужас и красота царят в "Теогонии" Гесиода, где сама Афродита рождается из крови оскоплённого Урана, а богиня Земля-великанша неустанно порождает чудовищных детей, "отдавшись страстным объятиям Тартара". Зевс, сражаясь с титанами, тоже прекрасен своим грозным видом. Он пускает в ход перуны, гром и молнии так, что дрожит сам Аид, а Земля-великанша горестно стонет.когда олимпийцы и титаны швыряют друг в друга скалы и горы, жар от Зевсовых молний опаляет мир, поднимается вихрь пламени, кипит земля, океан и море. Жар охватывает тартар и хаос, солнце закрыто тучей от камней и скал, которые мечут враги, ревёт море, земля дрожит от топота великанов, а их дикие крики доносятся до звёздного неба. Перед нами - космическая катастрофа, картина мучительной гибели мира доолимпийских владык. В муках рождается новое царство Зевса и великих героев, оружием и мудрой мыслью создающих новую красоту, ту, которая основывается не на ужасе и дисгармонии, а на строе, порядке, гармонии, которая освящена музами, харитами, горами, Аполлоном в его светлом обличье, мудрой Афиной, искусником Гефестом и которая как бы разливается по всему миру, преображая его и украшая. Гомеровская мифология - это красота героических подвигов, поэтому она и выражена в свете и сиянии солнечных лучей, блеске золота и великолепии оружия. В мире этой красоты мрачные хтонические силы заключены в тартар или побеждены героями. Чудовища оказываются смертными. Гибнут горгона Медуза, Пифон, эхидна, Химера, лернейская гидра. Прекрасные олимпийские боги жестоко расправляются со всеми, кто покушается на гармонию установленной ими власти, той разумной упорядоченности, которая выражена в самом слове "космос" (греч. kosmeo, "украшаю"). Однако побеждённые древние боги вмешиваются в эту новую жизнь. Они дают, как Земля, коварные советы Зевсу, они готовы вновь возбудить силы разрушения. Да и сам героический мир становится настолько дерзким, что нуждается в обуздании. И боги посылают в этот мир красоту, воплощая её в облике женщины, несущей с собой соблазны, смерть и самоуничтожение великих героев. Так появляется созданная богами прекрасная Пандора с лживой душой. Так рождается от Зевса и богини мести Немесиды - Елена, из-за красоты которой убивают друг друга ахейские и троянские герои. Прекрасные женщины (Даная, Семела или Алкмена) соблазняют богов и изменяют им и даже презирают их (как Коронида или Кассандра). Ушедший в прошлое мир матриархальной архаики мстит новому героизму, используя женскую красоту, столь воспеваемую в эпоху классического олимпийства. Женщины вносят зависть, раздор и смерть в целые поколения славных героев, заставляя богов наложить проклятие на своих же потомков.
Прекрасное в мифе оказывается активным, беспокойным началом. Оно, воплощаясь в олимпийских богах, является принципом космической жизни. Сами боги могут управлять этой красотой и даже изливать её на людей, преображая их. Например, мудрая Афина у Гомера одним прикосновением своей волшебной палочки сделала Одиссея выше, прекраснее и завила ему кудри, наподобие гиацинта (Od. VI 229-231). Афина преобразила Пенелопу накануне встречи её с супругом: сделала её выше, белее и вылила на неё амбросийную мазь, которой пользуется сама Афродита (XVIII 190-196). Здесь красота представляет собой некую тончайшую материальную субстанцию, обладающую небывалой силой. Древняя фетишистская магия, на которой основана вся практика оборотничества, преобразована в благодетельное воздействие мудрого божества на любимого им героя. Но ещё важнее та внутренняя красота, которой наделяют олимпийские боги певцов и музыкантов. Эта красота поэтического мудрого вдохновения. Мифический поэт и певец вдохновляется музами или Аполлоном. Но музы и Аполлон - дети Зевса, так что в конечном счёте красота поэтического таланта освящается отцом людей и богов. Поэт, певец и музыкант обладает пророческим даром, ведая не только прошлое, но и будущее. Вся Г. м. пронизана преклонением и восхищением перед этой внутренней вдохновенной красотой, обладавшей великой колдовской силой. Орфей заставлял своей игрой на лире двигаться скалы и деревья и очаровал Аида с Персефоной. Играя на лире, Амфион двигал огромные камни, складывая из них стены Фив. Представление о красоте прошло в Г. м. долгий путь развития от губительных функций к благодетельным, от совмещения с безобразным к воплощению её в чистейшем виде, от фетишистской магии до малых и мудрых олимпийских муз. Г. м. в историческом развитии - неисчерпаемый источник для освоения в плане эстетическом и раскрытия её художественного воздействия в литературе и искусстве.
* * *
Соответственно политическим взглядам и стилю того или иного автора Г. м. получает то или иное оформление и использование. Например, у Эсхила Афина Паллада выступает защитницей афинской гражданственности и государственности ("Орестея"), образ Прометея был наделён им же передовыми и даже революционными идеями ("Прикованный Прометей"), борьба Антигоны и Креонта представлена у Софокла как борьба семейно-родовых традиций с государством ("Антигона"). Роль Г. м. в таких случаях чисто служебная, например у Еврипида от мифических героев иной раз остаются только божественные имена. Они являются у него то самыми обыкновенными, даже слабыми людьми, то наделены сильными страстями, раздираемы противоречиями. Аристофан в своих комедиях изображает богов в комическом и издевательском духе, следуя традиционной вседозволенности, связанной с ритуальным происхождением театра. Философы древности, понимая под богами те или иные философские категории, строили на них целую систему философии. Платон и Аристотель рассматривали Г. м. в качестве художественной формы или одной из форм наивного народного мышления. Для стоиков Г. м. имела также аллегорический смысл. Для эпикурейцев боги - особого рода существа, возникшие из атомов, не имеющие ни силы, ни желания воздействовать на мир и являющиеся идеалами спокойной, безоблачной жизни. Скептики, отрицая познаваемость всего существующего, доказывали непознаваемость и немыслимость мифологических существ. В 3 в. до н.э. получила распространение теория писателя и философа Евгемера, трактовавшая всех богов и героев как действительно живших некогда людей, прославившихся своими деяниями и возведённых современниками в ранг сверхъестественных существ. За Евгемером следовали многие историки (Диодор Сицилийский и др.). Саркастической критике подвергает традиционную мифологию Лукиан (2 в.).
Наряду с просветительской критикой мифологии в эпоху эллинизма наблюдается тенденция к её реставрации. С падением классического полиса формируются огромные военно-монархические государства (куда Греция вошла как составная часть), требовавшие для себя такой же грандиозной и импозантной мифологической системы. Римская империя создала не только внушительные формы религии мифологического синкретизма, но и глубоко продуманную систему религиозно- мифологических образов (см. в ст. Римская мифология), которая была превращена в универсальную систему логических категорий неоплатонизма. В середине 4 в. римский император Юлиан, борясь с христианством, которое уже было официальной религией, пытался восстановить язычество с его философско-мифологическими темами. Его деятельность завершилась крахом, а в 529 император Юстиниан, закрыв платоновскую академию, изгнал последних неоплатоников-философов за пределы Греции и Рима.
В средние века Г. м. рассматривалась либо как область малозначащих сказок, либо как цитадель земных соблазнов, когда каждый греческий бог расценивался как некий бес. Тем не менее, образуя низовое течение средневековой культуры, Г. м. сохранилась вплоть до эпохи Возрождения и стала одним из источников расцветшего в эпоху Возрождения гуманизма. Греческие боги и герои рассматривались как чисто художественные образы, содержательные, глубокие, красивые и благородные. Эти образы обретают новое содержание, в котором выражалось желание личности сбросить с себя гнёт средневековья и защитить свои земные и интимно-личные права. "Триумф Вакха и Ариадны" Лоренцо Медичи (1559) или "Венера и Адонис" У. Шекспира (1593) позволяют понять, какими земными страстями наделялись боги Г. м. Во французском классицизме 17 в. Г. м. приобретает ясные и чёткие формы, выражая собой идеи и вкусы абсолютной монархии (напр., в трагедиях П. Корнеля, Ж. Расина, в эстетике Н. Буало). В 18 в. наблюдается салонный подход к Г. м. (Грекур, Грессе, Парни); Г. м. была превращена в собрание шутливых анекдотов, среди которых главную роль играли изящные, но не всегда пристойные образы Амура, Купидона, Вакха и разного рода весёлые и забавные приключения греческих богов и героев. В 18-19 вв. огромное значение имела теория немецкого учёного И. И. Винкельмана, понимавшего античность с её искусством и мифологией чисто пластически, в стиле благородной простоты и спокойного величия. Однако уже романтики начали трактовать античные мифологические образы с точки зрения глубоких и стихийных человеческих страстей (немецкий писатель Г. Клейст) или как символы революционной борьбы (английский поэт П. Б. Шелли). С последней трети 19 в. (немецкий философ Ф. Ницше и др.) при рассмотрении Г. м. на первый план начали выдвигаться не пластика и наивная безоблачная красота греческих богов и героев, а тёмные стихийные экстазы. Ницше представлял греческую трагедию как синтез двух начал - дионисийского (оргиастического, исступлённого, экзальтированного) и аполлоновского (спокойного, величавого, уравновешенного и пластического). Подобное отношение к Г. м. нашло поэтическое отражение у поэтов-символистов (В. Брюсов, Ин. Анненский, Вяч. Иванов, Ф. Сологуб). Гегель и особенно Шеллинг дали систематическую философскую концепцию мифологии. С этого времени, сначала в основном на материале Г. м. - как более изученной, а затем и на материале других мифологий строятся многочисленные мифологические направления и школы.

АИД,
Гадé с (‘'Αιδης,Aϊδης, букв."безвидный", "невидный", "ужасный"), в греческой мифологии бог владыка царства мертвых, а также само царство. А.– олимпийское божество, хотя находится постоянно в своих подземных владениях Сын Кроноса и Реи, брат Зевса и Посейдона (Hes. Theog. 455), с которыми разделил наследие свергнутого отца (Ноm. Il. XV 187–193). А. царствует вместе с супругой (см. рис.) Персефоной (дочерью Зевса и Деметры), которую он похитил в то время, как она собирала на лугу цветы (см. рис.). Мать Персефоны Деметра, богиня плодородия земли, в горестных поисках дочери забыла о своих обязанностях, и землю охватил голод. После этого Зевс решил, что Персефона две трети года будет проводить на земле с матерью и одну треть
– сА.(Ноm. Hymn. V 445–447). Гомер называет А."щедрым" и "гостеприимным" (V 404, 430), т.к. смертная участь не минует ни одного человека, А –"богатый", именуется Плутоном (V 489; от греч. πλο~τος – богатство, откуда затем переосмысление бога богатства Плутоса), т.к. он владелец несметных человеческих душ и скрытых в земле сокровищ. А обладатель волшебного шлема, делающего его невидимым, этим шлемом в дальнейшем пользовались богиня Афина (Ноm. Il. 484–485) и герой Персей, добывая голову Горгоны (Apollod. II 4, 2). Свидетельством возросшей самостоятельности и дерзости героического поколения в эпоху классической олимпийской мифологии является поединок А. и Геракла, в котором Геракл ранит А. (II 7, 3). Его исцеляет божественный врачеватель Пеон (Ноm. Il. V 395–403) Геракл похищает из царства мертвых А. пса – стража А.(Ноm. Il. VIII. 367, Od. XI 623). А. был обманут также хитрецом Сисифом, покинувшим однажды царство мертвых (Soph. Philoct. 624–625), Орфей очаровал своим пением и игрой на лире А. и Персефону так, что они согласились возвратить на землю его жену Эвридику (но она вынуждена была сразу же вернуться назад, потому что счастливый Орфей нарушил договор с богами и взглянул на жену еще до выхода из царства А.; Verg. Georg. IV 454 след.; Ovid. Met. X l–63).
В греческой мифологии олимпийского периода А. является второстепенным божеством. Он выступает как ипостась Зевса, недаром Зевс именуется Хтонием –"подземным" (Hes. Opp. 405) и "спускающимся вниз"(καται βάτης – Aristoph. Pax. 42, Hymn. Orph. XV 6). А. не приносят жертв, у него нет потомства и даже жену он добыл незаконным путем. Его побеждает Геракл, т.к. он второстепенное божество. Однако А. внушает ужас своей неотвратимостью. Напр. Ахилл готов быть скорее подёнщиком на земле у бедного крестьянина, чем царем среди мертвых (Ноm. Od. XI 489–491). Поздняя античная литература (Лукиан) создала пародийно-гротескное представление об А. ("Разговоры в царстве мертвых", имеющие истоком, видимо,"Лягушек" Аристофана). Согласно Павсанию (VI 25, 2), А. ни где не почитали, кроме Элиды, где раз в год открывался храм бога (подобно тому как люди только раз спускаются в царство мертвых), куда разрешалось входить только священнослужителям.
А. именуется также пространство в недрах земли (Ноm. Il. XX 61–65), где обитает владыка над тенями умерших, которых приводит Гермес. Представление о топографии А. усложнялось с течением времени. Гомеру известны: вход в царство мертвых, который охраняет пес – страж А. (VIII 365–369) на крайнем западе ("запад", "закат"– символ умирания) за рекой Океан, омывающей землю (Ноm. Od. X 508), асфоделевый луг, гдеблуждаюттени умерших (XI 537–570), мрачные глубины А.– Эреб (XI 564), реки Кокит, Стикс, Ахеронт, Пирифлегетон (X 513–514), тартар (Ноm. Il. VIII 13–16). Поздние свидетельства добавляют Стигийские болота или Ахерусийское озеро, в которое впадает река Кокит, огненный Пирифлегетон (Флегетон), окружающий А. реку забвения Лету, перевозчика мертвых Харона, трехглавого пса Кербера (Verg. Aen. VI 295–330, 548–551). Суд над мертвыми вершит Минос (Ноm. Оd. XI 568–571), в дальнейшем праведные судьи Минос, Эак и Радаманф – сыновья Зевса (Plat. Gorg. 524 а). Орфико-пифагорейское представление о суде над грешниками: Титием, Танталом, Сисифом (Hom. Od. XI 576–600) в тартаре – как части А. нашло место у Гомера (в поздних слоях "Одиссеи"), у Платона (Phaed. 112а–114с), у Вергилия. Подробное описание царства мёртвых со всеми градациями наказаний у Вергилия ("Энеида" VI) опирается на диалог "Федон" Платона и на Гомера с уже оформленной у них идеей искупленияземныхпроступковипреступлений. У Гомера в XI книге "Одиссеи" намечаются шесть историко-культурных напластований в представлениях о судьбе души (Лосев А. Ф.,
Античная мифология в её историческом развитии, 1957, с. 23–25), Гомер называет также в А. место для праведников елисейские поля или элизиум (Ноm. Od. IV 561–569). Об "островах блаженных" упоминают Гесиод (Орр. 166–173) и Пиндар (Ol. II 54–88), так что разделение Вергилием А. на элизиум и тартар, также восходит к греческой традиции (Verg. Aen. VI 638–650, 542–543). С проблемой А. связаны также представления о судьбе души, соотношении души и тела, справедливом возмездии – образе богини Дике, действии закона неотвратимости (см. Адрастея).
Лит.: Платон, Соч., т. l, M., 1968 (Комментарий, с. 572–76); Vergilius Maro Р., Aeneis erklart von E. Norden, Buch 6, Lpz., 1903; Rohde E., Psyche, Bd 1–2, 10 Aufl., Tübingen, 1925; Wilamowitz-Möllendorff U. Der Glaube der Hellenen, 3 Aufl., Basel, 1959; Rose H. J., Griechische Mythologie, 2 Aufl., Münch., 1961.

АПОЛЛÓН
Аполлон (‘Απόλλων), в греческой мифологии сын Зевса и Лето, брат Артемиды, олимпийский бог, включивший в свой классический образ архаические и хтонические черты догреческого и малоазийского развития (отсюда разнообразие его функций – как губительных, так и благодетельных, сочетание в нём мрачных и светлых сторон). Данные греческого языка не позволяют раскрыть этимологию имени Аполлон, что свидетельствует о неиндоевропейском происхождении образа. Попытки древних авторов (напр., Платона) разгадать значение имени Аполлон не подлежат научному обсуждению, хотя для них и характерна тенденция соединить в одно нераздельное целое ряд функций Aполлона (Plat. Crat. 404 е – 406 а): стреловержца, губителя, прорицателя, блюстителя гармонии космической и человеческой. Образ Аполлона соединяет воедино небо, землю и преисподнюю.
Аполлон родился на плавучем острове Астерия, принявшем возлюбленную Зевса Лето, которой ревнивая Гера запретила вступать на твердую землю. Остров, явивший чудо рождения двух близнецов – Аполлона и Артемиды, стал именоваться после этого Делосом (греч. δηλόω,"являю"), а пальма, под которой разрешилась Лето, стала священной, как и само место рождения A. (Callim. Hymn. IV 55–274; Hymn Hom. I 30–178). Аполлон рано возмужал и еще совсем юным убил змея Пифона, или Дельфиния, опустошавшего окрестности Дельф. В Дельфах, на месте, где когда-то был оракул Геи и Фемиды, Аполлон основал своё прорицалище. Там же он учредил в свою честь Пифийские игры, получил в Темпейской долине (Фессалия) очищение от убийства Пифона и был прославлен жителями Дельф в пеане (священном гимне) (Hymn. Hom. II 127–366). Аполлон поразил также своими стрелами великана Тития, пытавшегося оскорбить Лето (Hyg. Fab. 55; Apollod. I 4, 1), киклопов, ковавших молнии Зевсу (Apollod. III 10, 4), а также участвовал в битвах олимпийцев с гигантами (I 6, 2) и титанами (Hyg. Fab. 150). Губительные стрелы Аполлона и Артемиды приносят внезапную смерть старикам (Ноm. Od XV 403–411), иногда поражают без всякого повода (III 279 след.; VII 64 след.). В Троянской войне Аполлон-стреловержец помогает троянцам, и его стрелы девять дней несут в лагерь ахейцев чуму (Ноm. II. I 43–53), он незримо участвует в убийстве Патрокла Гектором (XVI 789–795) и Ахилла Парисом (Procl. Chrest., p. 106). Вместе с сестрой он губитель детей Ниобы (Ovid. Met. VI 146–312). В музыкальном состязании Аполлон побеждает сатира Марсия и, разгневанный его дерзостью, сдирает с него кожу (Myth. Vat. I 125; II 115). Аполлон боролся с Гераклом, пытавшимся овладеть дельфийским треножником (Paus. III 21,8; VIII 37, 1; Χ 13, 7).
Наряду с губительными действиями Аполлон присущи и целительные (Еur. Andr. 880); он врач (Aristoph. Αv. 584) или Пеон (Eur. Alc. 92; Soph. О. R. 154), Алексикакос ("помощник"), защитник от зла и болезней, прекративший чуму во время Пелопоннесской войны (Paus. I 3, 4). В позднее время Аполлон отождествлялся с солнцем (Macrob. Sat. I 17) во всей полноте его целительных и губительных функций. Эпитет Аполлон – Феб (φοιβος) указывает на чистоту, блеск, прорицание (Etym. Magn. v. φοιβαςω; Eur. Нес. 827). Соединение в образе Аполлон рациональной ясности и темных стихийных сил подтверждается теснейшими связями Аполлон и Диониса, хотя это божества-антагонисты: один по преимуществу бог светлого начала, другой – бог темного и слепого экстаза; но после 7 в. до н.э. образы этих богов стали сближаться в Дельфах, им обоим устраивали оргии на Парнасе (Paus. X 32, 7), сам Аполлон нередко почитался как Дионис (Himer. XXI 8), носил эпитеты Диониса – плющ и Бакхий (Aeschyl. frg. 341), участники празднества в честь Аполлон украшали себя плющом (как на Дионисовых празднествах).
Аполлону-прорицателю приписывается основание святилищ в Малой Азии и Италии – в Кларосе, Дидимах, Колофоне, Кумах (Strab. XVI 1, 5; Paus. VII 3,1–3; Verg. Aen. VI 42–101). Аполлон пророк и оракул, мыслится даже "водителем судьбы"– Мойрагетом (Paus. X 24,4–5). Он наделил пророческим даром Кассандру, но после того как был ею отвергнут, сделал так, что её пророчества не пользовались доверием у людей (Apollod. III 12, 5). Среди детей Аполлон также были: прорицатели Бранх, Сибилла (Serv. Verg. Aen. VI 321), Мопс – сын Аполлон и прорицательницы Манто, Идмон – участник похода аргонавтов (Apoll. Rhod. I 139–145; 75 след.).
Аполлон – пастух (Номий) (Theocr. XXV 21) и охранитель стад (Ноm. Il. II 763–767; Hymn. Hom. III 71). Он – основатель и строитель городов, родоначальник и покровитель племен,"отчий" (Plat. Euthyd. 302 d; Himer. X 4; Macrob. Sat. I 17, 42). Иногда эти функции Аполлона связаны c мифами о служении Аполлона людям, на которое посылает его Зевс, разгневанный независимым нравом Аполлона. Так, у схолиаста к тексту Гомера (Ноm. Il. I 399 след.) сoобщается, что после раскрытия заговора Геры, Посейдона и Аполлон против Зевса (по "Илиаде" вместо Аполлон в нём участвовала Афина) Аполлон и Посейдон в образе смертных служили у троянского царя Лаомедонта и возвели стены Трои, которые затем разрушили, гневаясь на Лаомедонта, не отдавшего им обусловленной платы (Apollod. II 5, 9). Когда сын Аполлон врачеватель Асклепий за попытки воскресить людей был поражен молнией Зевса, Аполлон перебил циклопов и в наказание был послан служить пастухом к царю Адмету в Фессалию, где приумножил его стада (III 10, 4) и вместе с Гераклом спас от смерти жену царя Алкесту (Eur. Alс. 1–71; 220–225).
Аполлон – музыкант, кифару он получил от Гермеса в обмен на коров (Hymn. Hom. III 418–456). Он покровитель певцов и музыкантов, Мусагет – водитель муз (III 450–452) и жестоко наказывает тех, кто пытается состязаться с ним в музыке.
Многообразие функций Аполлона наиболее полно представлено в позднем анонимном гимне Aполлону. (Hymn. Orph. Abel. p. 285) и речи неоплатоника Юлиана "К царю Гелиосу". Аполлон вступает в связи с богинями и смертными женщинами, но часто бывает отвергнут. Его отвергли Дафна, превращённая по её просьбе в лавр (Ovid. Met. I 452–567), Кассандра (Serv. Verg. Aen. II 247). Ему были неверны Коронида (Hyg. Fab. 202) и Марпесса (Apollod. I 7, 8). От Кирены он имел сына Аристея, от Корониды – Асклепия, от муз Талии и Урании – корибантов и певцов Лина и Орфея (I 3,2–4). Его любимцами были юноши Гиакинф (Ovid. Met. X 161–219) и Кипарис (X 106–142), рассматриваемые как ипостаси Аполлон
В образе Аполлона отразилось своеобразие греческой мифологии в ее историческом развитии. Для архаического Аполлона характерно наличие растительных функций, его близость к земледелию и пастушеству. Он – Дафний, т.е. лавровый,"прорицающий из лавра" (Hymn. Hom. II 215), "любящий лавровое дерево" Дафну. Его эпитет Дримас,"дубовый" (Lycophr. 522); Аполлон связан с кипарисом (Ovid. Met. X 106), пальмой (Callim. Hymn. II 4), маслиной (Paus. VIII 23, 4), плющом (Аеschyl. frg. 341) и др. растениями. Зооморфизм Аполлон проявляется в его связи и даже полном отождествлении с вороном, лебедем, мышью, волком, бараном. В образе ворона Аполлон указал, где надо основать город (Саllim. Hymn. II 65–68), он – Кикн ("лебедь"), обративший в бегство Геракла (Рind. Ol. Χ 20); он – Сминфей ("мышиный") (Ноm. Il. I 39), но он спаситель от мышей (Strab. XIII 1, 48). Аполлон Карнейский связан с Карном – демоном плодородия (Paus. III 13, 4). Эпитет Ликейский ("волчий") указывает на Аполлона как на хранителя от волков (Paus. II 19, 3) и как на волка (X 14, 7). Матриархальные черты Аполлона сказываются в его имени по матери – Летоид; отчества у него нет, но он постоянно носит имя родившей его Лето (Hymn. Hom. III 253; Paus. I 44, 10). На более поздней ступени архаики Аполлон – охотник и пастух (Ноm. Il. II 763–767; XXI 448–449). Характерная для первобытного мышления взаимопронизанность жизни и смерти не миновала и Аполлона; на этой поздней ступени архаики он – демон смерти, убийства, даже освященных ритуалом человеческих жертвоприношений, но он и целитель, отвратитель бед: его прозвища – Алексикакос ("отвратитель зла"), Апотропей ("отвратитель"), Простат ("заступник"), Акесий ("целитель"), Пеан или Пеон ("разрешитель болезней"), Эпикурий ("попечитель").
На стадии олимпийской или героической мифологии в этом мрачном божестве, с его властью над жизнью и смертью, выделяется определенное устойчивое начало, из которого вырастает сильная гармоническая личность великого бога эпохи патриархата. Он помогает людям, научает их мудрости и искусствам, строит им города, охраняет от врагов, вместе с Афиной выступает защитником отцовского права. Зооморфные и растительные его черты становятся лишь рудиментарными атрибутами. Он уже не лавр, но он любит Дафну, ставшую лавровым деревом. Он не кипарис и гиацинт, но любит прекрасных юношей Кипариса и Гиакинфа. Он не мышь или волк, но повелитель мышей и убийца волка. Если когда-то Пифон победил Аполлона и в Дельфах показывали могилу Aполлона (Porphyr. Vit. Pyth. 16), то теперь он – убийца хтонического Пифона. Однако, убив Пифона, этот светоносный бог должен искупить вину перед землей, породившей Пифона, и получить очищение через нисхождение в иной мир – аид, где он вместе с тем обретает новую силу (Plut. De def. or. 21). Это явный хтонический рудимент в мифологии светоносного Аполлона. Некогда демон, близкий Гее (земле), непосредственно от неё получающий мудрость (Eur. Iphig. T. 1234–1282), теперь он "пророк Зевса" (Aeschyl. Eum. 19), возвещающий и оформляющий в Дельфах волю верховного бога (Soph. О. R. 151). Аполлон прекращает гражданские распри и дает силу народу (Theogn 773–782). О помощи Аполлон грекам в войне с персами доверчиво рассказывает Геродот (VIII 36), причём его военная мощь иногда отождествляется с явлениями природы: Аполлон-солнце посылает на врагов стрелы-лучи.
Архаические корни Аполлона связаны также с его догреческим малоазийским происхождением, подтверждающимся тем, что в Троянской войне Аполлон защищает троянцев и особенно почитается в Троаде (Хриса, Килла, Тенедос) и самой Трое (Ноm. Il. V 446). С эпохи колонизации греками Малой Азии (с 7 в. до н.э.) Аполлон прочно вошел в олимпийский пантеон богов, при этом восприняв от других богов дар прорицания (от Геи), покровительство музыке (от Гермеса), вдохновенное буйство и экстаз (от Диониса) и др. Уже у Гомера Зевс, Афина и Аполлон фигурируют как нечто единое и целостное в олимпийской мифологии, хотя Аполлон своим появлением на Олимпе внушает ужас олимпийским богам (ср. его епифанию в I Hymn. Hom.). Но внушительность и грозность Аполлон вполне сочетается с изяществом, изысканностью и красотой юного Аполлон, как его изображают авторы эллинистического периода (ср. Callim. Hymn. II и Apoll. Rhod. 674–685). Этот классический Аполлон– бог героического времени, которое у греков всегда противопоставлялось предыдущему хтоническому периоду, когда человек был слишком слаб для борьбы с могучими силами природы и не мог ещё быть героем. Два величайших героя Геракл и Тесей были связаны с мифологией Аполлон Если, согласно одним мифам, Аполлон и Герак сражаются друг с другом за дельфийский треножник (Apollod. II 6, 2; Hyg. Fab 32), то в других они основывают город (Paus. III 21, 8) и даже вместе получают очищение после убийства, находясь в рабском услужении. Под покровительством Аполлона Тесей убивает Минотавра (Plut. Thes. 18) и упорядочивает законы в Афинах, а Орфей усмиряет стихийные силы природы (Aрoll. Rhod. I 495–518). На почве мифологии Аполлона возник миф о гипербореях и их стране, где под знаком милости Аполлон процветали мораль и искусства (Pind. Pyth. Χ 29–47; Himer. XIV 10; Herodot. IV 32–34).
Культ Аполлона был распространён в Греции повсеместно, храмы с оракулами Аполлона существовали на Делосе, в Дидимах, Кларосе, Абах, на Пелопоннесе и в других местах, но главным центром почитания Аполлона был Дельфийский храм с оракулом Аполлона, где восседавшая на треножнике жрица Аполлона – пифия давала предсказания. Двусмысленный характер предсказаний, допускавших самое широкое толкование, позволял дельфийской коллегии жрецов воздействовать на всю греческую политику. В Дельфах совершались празднества в честь Аполлона (теофании, теоксении, Пифийские игры; последние были введены в честь победы Аполлон над Пифоном, по своему блеску и популярности они уступали только Олимпийским играм). Все месяцы года, кроме трех зимних, были посвящены в Дельфах Аполлон Храм Аполлон на Делосе был религиозно-политическим центром Делосского союза греческих полисов, в нём хранилась казна союза и происходили собрания его членов. Аполлон приобрел значение устроителя-организатора не только в социально-политической жизни Греции, но и в области морали, искусства и религии. В период классики Аполлон понимался прежде всего как бог искусства и художественного вдохновения; подобно Артемиде, Афине Палладе и другим божествам Аполлон эволюционировал в направлении гармонии, упорядоченности и пластического совершенства.
Из греческих колоний в Италии культ Аполлона проник в Рим, где этот бог занял одно из первых мест в религии и мифологии; император Август объявил Аполлон своим патроном и учредил в честь него вековые игры, храм Аполлон близ Палатина был одним из самых богатыхв Риме.

ГЕМÉРА
Гемера (др.-греч. Ήμέρα, «день») — в греческой мифологии богиня, олицетворявшая день, дочь Никты (Ночи) и Эреба (Мрака) сестра Эфира. В изложении Гигина, родилась от Хаоса и Мглы.
Считалась спутницей Гелиоса. Похитила Кефала и родила от него Фаэтона (версия). В Олимпии ее статуя как матери Мемнона (здесь она смешивается с Эос).

ГÉРА
Гера в греческой мифологии супруга и сестра Зевса, верховная олимпийская богиня, дочь Кроноса и Реи (Hes. Theog. 453 след.). Её имя, возможно, означает "охранительница", "госпожа"(см. рис.). Брак Г. с братом – рудимент древней кровнородственной семьи. Вместе с остальными детьми Кроноса Г. была проглочена им, а затем, благодаря хитрости Метиды и Зевса, изрыгнута Кроносом. Перед титаномахией мать спрятала Г. у своих родителей, Океана и Тефиды, на краю света; в дальнейшем Г. примиряла их в супружеских ссорах (Hom. Il XIV 301–306). Г. была последней, третьей после Метиды и Фемиды, законной супругой Зевса (Hes. Theog. 921) Однако задолго до их брака у Г. с Зевсом была тайная связь, при этом активную роль играла именно Г.(Ноm. Il XIV 295 след.). Супружество Г. определило ее верховную власть над другими олимпийскими богинями. Но в этом образе усматриваются черты великого женского местного божества доолимпийского периода: самостоятельность и независимость в браке, постоянные ссоры с Зевсом, ревность, гнев Г. преследует незаконные связи Зевса как блюстительница законных брачных устоев моногамной семьи эпохи классической олимпийской мифологии. Известна ее ненависть к Гераклу – сыну Зевса и смертной женщины Алкмены. Г. стала причиной гибели Семелы, родившей Зевсу Диониса (Eur. Bacch 1–42, 88–98) Разгневавшись на Тиресия, она наказывает его слепотой (по другой версии, это делает Афина) (Apollod. III 6, 7), насылает безумие на дочерей царя Пройта, на Ино, бросившуюся в море (I 9, 2) В отместку Зевсу, родившему Афину Палладу, Г. рождает без супруга Гефеста (Hes. Theog. 927 след.) Однако эта ее матриархальная самостоятельность заканчивается неудачей, т.к. Гефест страшен и уродлив. В гневе Г. сбрасывает его с Олимпа (Hymn. Hom. II 138–140), откуда хромота Гефеста, а также его вражда к Г. которую он хитроумно приковал к трону (Hyg Fab. 166) Древняя связь Г. с хтоническими силами сказалась в том, что она от прикосновения к земле породила чудовище Тифона (Hymn. Hom. II 154–174; по другой версии, Тифон – порождение Геи и Тартара)c пятьюдесятью головами, которое было уничтожено молниями Зевса (Hes. Theog. 853–859) К древним функциям Г. относится ее помощь женщинам во время родов. Она мать богини родов Илифии, которую подослала, чтобы ускорить роды Никиппы, соперницы Алкмены, родившей ничтожного Эврисфея, и умышленно задержала роды Алкмены, т.е. рождение Геракла. Однако этот ее поступок привел к неожиданном последствиям: Геракл, вынужденный служить Эврисфею, совершил благодаря этому свои великие подвиги (Ноm. Il. XIX 95–133) и даже Г. в конце концов должна была с ним примириться, отдав ему (уже на Олимпе) в жены свою дочь Гебу.
Архаичность Г. сказывается также в том, что ее сыном считается Арес – один из самых кровавых и стихийных богов. Известен деревянный фетиш Г. на oстрове Самос (Clem. Alex. Protr. IV 46). На зооморфное прошлое Г. указывает ее эпитет у Гомера (Ноm. Il. I 568 след.) и Нонна Панополитанского (Nonn. Dion. 47, 711) –"волоокая", приносимые ей в жертву коровы (Sen. Agam. 352), почитание Г. в Аргосе (Eur. El. 171 след.) в виде коровы. Однако Г. прочно вошла в систему героической мифологии и притом искони греческой, поэтому она – покровительница героев и городов. Она помогает аргонавтам, прежде всего Ясону (Ароll. Rhod. III 55–75), в Троянской воине она – ярая защитница ахейцев и противница троянцев, в лице Париса отдавших предпочтение Афродите в опорах трех богинь (Г. Афродиты, Афины). Она идет даже на хитрость, обольщая Зевса с помощью чудесного пояса Афродиты и усыпляя его в своих объятиях, чтобы дать возможность победить ахейцам. Эта знаменитая любовная сцена Г. и Зевса на одной из вершин Иды (Гаргар) среди благоухающих цветов и трав (Ноm. Il XIV 341–352) есть несомненный аналог древнего крито-микенского "священного брака" Г. и Зевса, который торжественно справлялся в городах Греции, напоминая о величии матриархального женского божества Культ Г. был распространен на материке (особенно в Микенах, Аргосе – храм Герайон, Олимпии) (Paus. V 16, 2) и островах (на Самосе, где был храм Г. Самосской (см. рис.) и ее древний фетиш в виде доски; на Крите, где в Кносе праздновали "священный брак" Г. и Зевса). В римской мифологии Г. отождествляется с Юноной.

ГÉЯ
Гея , в греческой мифологии мать-земля. Древнейшее доолимпийское божество, игравшее важнейшую роль в теогоническом процессе. Г. родилась вслед за Хаосом (Hes. Theog. 116 след.). Она одна из четырёх первопотенций (Хаос, Земля, Тартар, Эрос), сама из себя породившая Урана-небо и взявшая его в супруги (126 след.). Вместе с Ураном Г. породила шесть титанов и шесть титанид, среди которых Kpoнoc и Рея, родители Зевса. Её порождения также Понт-море, горы, трое киклопов и трое сторуких (126–153). Все они своим ужасным видом возбуждали ненависть отца, и он не выпускал их на свет из чрева матери. Г., страдая от тяжести скрытых в ней детей, решила пресечь стихийную плодовитость своегосупруга, ипоеёнаущениюКронососкопил Урана, из крови которого появились на свет чудовища (гиганты, эринии) и прекрасная Афродита (154–206). Брак Г. и Понта-моря дал начало целому ряду чудовищ (237–240). Внуки Г. во главе с Зевсом в битве с детьми Г.– титанами победили последних, сбросив их в тартар, и поделили между собой мир (674–740). Г. не принимает активного участия в жизни олимпийских богов, но часто даёт им мудрые советы. Она советует Рее, как спасти Зевса от прожорливости Кроноса, и сообщает о том, какая судьба ожидает Зевса (470–486). По её совету Зевс освободил сторуких, которые сослужили ему службу в титаномахии (624–628, 713–717, 734 след.). Она же посоветовала Зевсу начать Троянскую войну (ср. Ноm. Il. I 5). Золотые яблоки её дар Гере (см. Геспериды). Известна мощная сила, которой Г. питала своих детей; её сын Антей был неуязвим благодаря именно этой силе. Иногда Г. демонстрировала свою независимость от олимпийцев (в союзе с Тартаром она породила чудовищного Тифона, которого уничтожил Зевс) (Hes. Theog. 821–868). Её порождением был дракон Ладон. Потомство Г. – ужасно, отличается дикостью и стихийной силой, несоразмерностью, уродством и миксантропизмом, т.е. смешением животных и человеческих черт (напр., Эхидна – дева-змея). С течением времени стихийно порождающие функции Г. отошли на второй план. Она оказалась хранительницей древней мудрости, и ей были ведомы веления судьбы и её законы, поэтому она отождествлялась с Фемидой (Aeschyl. Prom. 209–210) и имела своё древнее прорицалище в Дельфах, которое потом стало прорицалищем Аполлона. Образ Г. частично воплотился в Деметре, с её благодетельными для человека функциями, в богине-матери с её неиссякаемым плодородием, в Кибеле с её оргиастическим культом.

ГИПНÓС
Гипнос , в греческой мифологии персонификация сна, божество сна, сын Ночи и брат Смерти, богинь судьбы мойр, Немесиды – богини мести (Hes. Theog. 211–225). По словам Гесиода, на Сон и Смерть никогда не взирает Гелиос; Г. спокоен, тих и благосклонен к людям в противоположность беспощадной Смерти (756–766). У Гомера Г. обитает на острове Лемнос, где Гера замыслила козни против Зевса, уговорив Г. усыпить Зевса, пока она преследовала Геракла. От гнева Зевса Г. был спасен своей матерью, которую Зевс не решился оскорбить. Опасаясь Зевса, Г. превращается в птицу и во второй раз нагоняет сон на бога, соблазненного Герой, чтобы дать ахейцам возможность победить в сражении. В награду за содействие Гера обещает в жёны Г. младшую из харит – Пасифею (Hom. Il. XIV 230–291, 354–360). Овидий в "Метаморфозах" (XI 592–620) описывает пещеру в Киммерийской земле, где обитает Г., где царят вечные сумерки и откуда вытекает родник забвения; в пещере на прекрасном ложе покоится Г.

ЗЕВС
ЗЕВС (Ζεύς), Дий, в греческой мифологии верховное божество, отец богов и людей, глава олимпийской семьи богов. Зевс– исконно греческое божество; его имя чисто индоевропейского происхождения и означает "светлое небо"(ср. индоевропейское deiuo – "дневное сияющеенебо", др.-инд. deva – "бог", dyaus – "небо"(Дьяус), греч. Ζεύς, род. п. Διός,"Зевс, бог ясного неба", лат. deus – "бог", dies – "день"; др.-инд. Dyaús pitar, др.-греч. Ζεύς πατήρ – лат. Jup (p) iter, Diespiter). В античности этимология слова "Зевс" связывалась с корнями греч. слов "жизнь", "кипение", "орошение", "то, через что всё существует". Зевс– сын Кроноса (отсюда имена Зевса Кронид, Кронион) и Реи (Hes. Theog. 457), он принадлежит к третьему поколению богов, свергших второе поколение – титанов. Отец Зевса, боясь быть низложенным своими детьми, проглатывал каждый раз только что рождённого Реей ребёнка. Рея обманула мужа, дав ему проглотить вместо родившегося Зевса завёрнутый камень, а младенец втайне от отца был отправлен на Крит на гору Дикта (453–491). Согласно другому варианту, Рея родила Зевса в пещере горы Дикта и поручила его воспитание куретам и корибантам, вскормившим его молоком козы Амалфеи (Apollod. I 1, 5–7). Именно на Крите сохранились древнейшие фетишистские символы почитания Зевса Критского: двойной топор (лабрис), магическое орудие, убивающее и дающее жизнь, разрушительная и созидательная сила. Изображение этого двойного топора встречается на ритуальных вещах между рогами быка, который на Крите также являлся зооморфным воплощением Зевса (в образе быка Зевс. похитил Европу). Главным местопребыванием Зевса Лабриса, или Зевса Лабрандского, считался лабиринт (ср. этимологическое родство названий лабрис – лабиринт); чудовищный миксантропический Минотавр – обитатель лабиринта и есть одна из ипостасей Зевса Критского. Образ архаического Зевса сближается с Загреем, который впоследствии мыслился как сын Зевса.
В системе мифов о Зевсе Олимпийском пребывание его на Крите является одним из архаических рудиментов и обычно связано с мотивом тайного воспитания младенца Зевса. В Дельфах же почитался архаический фетиш омфал ("пуп земли") – камень, проглоченный Кроном, или камень как пуп младенца Зевс (Paus. X 16, 3; Strab. IX 3, 6). Омфал был поставлен Зевс в Пифоне под Парнасом как памятник на диво всем смертным (Hes. Theog. 497–500).
Возмужавший Зевс вывел своих братьев и сестёр из утробы Крона (493–496, 501 след.), напоив его по совету Метиды зельем (Apollod. I 2, 1). За это они отдали во владение Зевса громы и молнии (Hes. Theog. 504 след.). Затем Зевс начал борьбу за власть с Кроном и другими титанами. В титаномахии, продолжавшейся десять лет, Зевс помогали сторукие; киклопы выковали ему гром, молнию и перун. Побеждённые титаны были низвергнуты в Тартар (Hes. Theog. 674–735; Apollod. I 2, 1).
Три брата Зевс, Посейдон и Аид разделили власть между собой. Зевс досталось господство на небе, Посейдону – море, Аиду – царство мёртвых (Apollod. I 2, 1). В древнейшие времена Зевс совмещал функции жизни и смерти. Он владычествовал над землёй и под нею, вершил суд над мёртвыми (Aeschyl. Suppl. 231). Отсюда один из эпитетов Зевс– Хтоний ("подземный") (Hes. Opp. 465; Hom. Il. IX 457). Зевс Хтония почитали в Коринфе (Paus. II 2, 8). Однако позднее Зевс стал олицетворять только светлую сторону бытия. В период патриархата Зевс локализуется на горе Олимп и именуется Олимпийским (или Фессалийским).
Утверждение Зевс происходит с большим трудом. Против Зевс восстаёт Гея и насылает на него своё порождение – Тифона, но Зевс побеждает это дикое тератоморфное существо огненными молниями. По одному из вариантов (Hes. Theog. 820–868), Зевс забросил Тифона в Тартар, по другому – навалил на него Этну (Aeschyl. Prom. 351–372). Но борьба с хтоническими чудовищами продолжалась. Гея породила новых детей – гигантов и разразилась гигантомахия. По Аполлодору, гигантомахия произошла раньше тифонии, так что Тифон мыслится ещё более ужасным чудовищем, чем гиганты (Apollod. I 6, 1–3).
Борьба Зевса и олимпийцев с миром чудовищ приводит к ещё одной смене поколений богов (до этого Урана сверг Крон, а теперь Крона – Зевс). т.н. орфическая теогония считала древнейшими владыками мира, бывшими ещё до Крона и Реи, Эвриному и Офиона – по всей очевидности, змеевидных существ, владевших Олимпом, тоже уступивших насилию и низринутых в глубь океана (Apoll. Rhod. I 496–511, ср. Эвринома на дне океана спасает Гефеста, сброшенного с Олимпа). Но самому Зевс тоже угрожает потеря власти от сына. Зевс приходится бороться за власть даже со своими ближайшими родственниками, против него восстают Гера, Посейдон и Афина Паллада (по другой версии, Аполлон), но ему оказывает помощь Фетида (дочь Нерея, сестра свергнутой владычицы Олимпа Эвриномы), призвав на Олимп сторуких, которые устрашают заговорщиков (Hom. Il. I 396–406). Зевс– новое олимпийское божество обращается за помощью к чудовищам, рождённым Землёй, и борется с такими же порождениями Земли. Олимпийский Зевс считается отцом богов и людей, но его власть над олимпийской семьёй не очень тверда, а веления судьбы ему часто неведомы, и он узнаёт их, взвешивая на золотых (м. б. небесных, солнечных) весах судьбы героев (XXII 209–214). Именно по совету Геи – земли и Урана – неба Зевс проглатывает свою первую супругу Метиду, чтобы избежать рождения от неё сына, который будет сильнее отца (Hes. Theog. 889–900). Фемида, дочь Геи, открывает Зевсу тайну, известную и Прометею (Aeschyl. Prom. 167–177), что такой же сын родится от Фетиды (Apoll. Rhod. IV 791–804). Отказавшись от брака с Фетидой и выдав её за героя Пелея (IV 805–809), Зевс способствовал возникновению Троянской войны, исполняя просьбу матери Земли (Hom. Il. I 5, ср. XIX 273 след.). Вторая супруга Зевса – богиня справедливости Фемида. Их дочери горы сообщают жизни богов и людей размеренность и порядок, а мойры, богини судьбы, от которой сам Зевс уже не зависит, как бы продолжают его волю. Управляемый Зевсом мир олимпийцев заметно меняется. Хариты, дочери Зевса от Эвриномы, вносят в жизнь радость, веселье, изящество. Деметра как супруга Зевса– уже не порождающая чудовищ земля, а богиня обработанных полей. Даже Аид похищает Персефону, дочь Зевса, с его дозволения. Мнемосина, богиня памяти, рождает Зевсу девять муз (т. о., Зевс становится источником вдохновения, наук и искусств). От Лето у Зевса – Аполлон и Артемида. Третья по счёту, но первая по значению жена Гера – богиня законного супружества и покровительница брачных законов (Hes. Theog. 901–923). Так Зевс постепенно преобразует мир, порождая богов, вносящих в этот мир закон, порядок, науки, искусства, нормы морали и пр. Однако во многих мифах заметны древние доолимпийские связи Зевса. Он вступает в брак с музой Каллиопой, рождающей экстатических корибантов (Strab. X 3, 19), демонических служителей хтонической Великой матери Кибелы, охранявших младенца Зевса на Крите. Зевс всё ещё пользуется своим древнейшим орудием – громами и молниями, грубой силой подавляя сопротивление или наказывая. У Гомера он "громовержец", "высокогремящий", "тучегонитель", насылатель ветров, дождей и ливней (Hom. Il. I 354; IV 30; V 672; XIV 54; XVI 297–300), о зевсовых ливнях упоминает Гесиод (Hes. Opp. 626), Зевс "дождит", по выражению Алкея (frg. 34). Павсаний отмечает, что в Афинах была статуя Геи-земли, молящей Зевс о ниспослании дождя (Paus. I 24, 3), афиняне просили Зевс пролиться дождём над пашнями (Marc. Aurel. V 7). В виде дуба, корни которого омывал ручей, почитался Зевс Додонский в Додоне; его супругой считалась океанида Диона (Hes. Theog. 353).
Атрибуты Зевс– эгида, скипетр, иногда молот. Культовые праздники в честь Зевс немногочисленны, поскольку ряд его функций был возложен на других богов – исполнителей воли Зевс, находившихся в гораздо более близких отношениях к человеку: на Аполлона – пророчество, на Деметру – земледелие, на Афину – мудрость и искусства. В честь Зевс Олимпийского устраивались панэллинские Олимпийские игры в Олимпии – как символ единения и взаимного согласия греческих полисов. Зевс соответствует римский Юпитер.

НИКТА
Никта, Никс (Νύξ,"ночь"), в греческой мифологии божество, персонификация ночи, противопоставляемая Гемере (Дню). Н. родилась от Хаоса, вместе с Эребом (Мраком), Эфиром и Гемерой (Hes. Theog. 123–125) является одной из первичных мирообразующих потенций. Н. породила Танатоса (Смерть), Гипноса (Сон), мойр, Гесперид, Эриду, Немесиду и Мома (211–225) – силы, скрывающие в себе тайны жизни и смерти, вызывающие дисгармоничность в бытии мира, без которой, однако, не мыслим ни мир, ни его конечная гармония. Жилище Н. расположено в бездне тартара; там встречаются Н. и День, сменяя друг друга и попеременно обходя землю. Рядом дома сыновей Н. Сна и Смерти, на которые никогда не смотрит Гелиос. Здесь же обитают Аид и Персефона (744–768).

ПОСЕЙДÓН
Посейдон , в греческой мифологии один из главных олимпийских богов, владыка моря, сын Кроноса и Реи, брат Зевса и Аида (Неs. Theog. 453–457), с которыми он поделил господство над миром. Бросив жребий, он получил в удел море (Зевс – небо, Аид – подземное царство) (Hom. Il. XV 187–194). Древнейшее представление о П. связано с плодородием земли, пропитанной влагой, поэтому имя П. можно понимать в его дорийской форме как "супруг земли" в именительном падеже (П. Кречмер) (Poteidan – pot=pos, корень слова указывает на "супружество" и da=ga, "земля") или в звательном падеже (И. Б. Гофман), отсюда эпитеты П.–"колебатель земли" (Hom. Od. V 366), "земледержец" (I 68). С другой стороны, древнейший П. связан с индоевропейским зооморфным демоном плодородия, выступавшим в облике коня или быка, и таким образом сближается с неиссякаемой порождающей силой земных недр, а значит, и с водной стихией. Отсюда в имени П. видят воплощение текучей плодоносной сущности, которая выражена в застывшей форме ритуального обращения: "владыка вод"(А. Карнуа, А. Хойбек), так как дорийск. Poteidan разлагается: potei, "владыка" в звательном падеже, и прилагательное daon, "водный", "водяной" в звательном падеже, образованное от индоевропейского корня da-, danu-, указывающего на влагу и реку (ср. осет. Донбеттыра, наименования рек Дон, Днепр, Дунай). С расселением греческих племён на островах П. стали отождествлять не только с влагой, дарующей жизнь земле, но и с просторами моря. Олимпийский П. неразрывно связан именно с морской стихией, сохранив в качестве рудиментов эпитеты, указывающие на былую связь с землёй, мифы о зооморфных ипостасях П.– коне и быке и предания о П., своим трезубцем выбивающем из земли пресную влагу источников.
Архаические черты у олимпийского П. находят выражение в его буйном нраве, попытках сохранить свою независимость. Вынужденный признать главенство Зевса, он считает себя равным ему (Hom. Il. XV 185 след., 194–199). П. участвует в мятеже против Зевса, и его спасает от оков Фетида (I 398–400). Он в союзе с Герой, воспользовавшись сном Зевса, подаёт помощь ахейцам, вызывая гнев громовержца, и угрожает ему непримиримой враждой (XV 212–217). П. идёт на помощь ахейцам с мечом, схожим с молнией, предводительствуя их воинством (XIV 384–388). П. ненавидит троянцев, царь которых Лаомедонт в своё время не заплатил ему и Аполлону обусловленной платы (см. рис.). П. наслал на Трою страшное морское чудовище, угрожавшее царской дочери Гесионе, спасённой Гераклом (Apollod. II 5, 9).
Он один идёт против решения олимпийцев возвратить домой Одиссея, ненавидя его за ослепление Полифема (Hom. Od. I 68–75), хотя Зевс уверен, что П. не может спорить со всеми бессмертными и поступать самовластно (I 77–79). Однако П. не успокаивается и насылает на Одиссея страшную бурю, разбивая его плот и своим трезубцем взбудораживая море, тучи и ветры (V 291–319). П. яростно действует своим трезубцем, желая или поднять бурю, или погубить кого-либо из героев. Он разбивает скалу и губит Аякса Оилида за его нечестивую похвальбу (IV 505–511). Трезубец П.– некий древний фетиш, наделённый магической силой. Именно в споре с Афиной П. выбивает трезубцем источник, даруя его жителям Аттики (Ovid. Met. VI 75–77). Но П. было вполне достаточно крепко ударить ладонью по кораблю феаков, чтобы превратить его в скалу и втиснуть эту скалу в морское дно (Hom. Od. XIII 162–164). П. не живёт на Олимпе, владея собственным роскошным дворцом на дне моря в Эгах (V 381). П. мчится на колеснице, запряжённой длинногривыми конями, по морю (V 380). Морская тёмно-синяя бурливая волна и есть сам П., постоянно именуемый "синекудрым", "темновласым" (Hom. Il. XIV 390). Облик П. страшен, могуч и стихиен. Под его стопою трепещут леса. Своего дворца в Эгах он достигает, сделав три-четыре шага с фракийских гор (XIII 10–31). П.– супруг нереиды Амфитриты (Hes. Theog. 930). От неё у него сын Тритон – владыка морских глубин (XIII 931 след.). П.– отец множества детей, и все они стихийны, ужасны и чудовищны. Это великаны Сарпедон (Apollod. II 5, 9), Орион и Алоады, царь бебриков, кулачный боец Амик – от нимфы Мелии ("ясеневой"; Apoll. Rhod. II 1–3), великан Антей – от Земли, киклоп Полифем, царь Бусирис, убивающий всех чужестранцев (Apollod. II 5, 11), разбойники Керкион (Hyg. Fab. 187) и Скирон (Apollod. epit. I 2); от медузы Горгоны у него Хрисаор ("златомеч") и Пегас, выбивший копытом источник Гиппокрену (Hes. Theog. 280–283). Деметра в образе эринии родила от П. коня Арейона (Apollod. II 6, 8), что дополняет сведения о зооморфной сущности П. Он выслал из моря на Крит прекрасного быка, свою собственную ипостась, который вместе с Пасифаей породил чудовище Минотавра (Apollod. III l, 3–4). Однако были слабые попытки связать П. с героическим миром, хотя и здесь П. является в облике водной стихии. Приняв облик речного бога, П. вступил в брак с Тиро, породившей Пелея и Нелея, отца мудрого Нестора (Hom. Od. XI 241–254).
П. считается божественным отцом Тесея (Bacchyl. XVII 33–37), сына афинского царя Эгея. Доказывая своё божественное происхождение, Тесей бросился в море, чтобы достать кинутое туда Миносом золотое кольцо, добыл его у Амфитриты и вернулся победителем (Paus. I 17, 3; Bacchyl. XVII). Именно Тесей – героический сын П. убивает Минотавра – тоже сына П., только чудовищного. Среди аргонавтов есть сыновья П.– Эвфем, Эргин и Анкей (Apoll. Rhod. I 179–189), не играющие, однако, существенной роли в походе. Вряд ли П. можно считать основателем и защитником полисов; он оспаривал у Гелиоса Коринф и потерпел поражение, с острова Эгина его вытеснил Зевс, с Наксоса – Дионис, из Дельф
– Аполлон, из Трезена – Афина (Plut. Quest, conv. IX 6). Она же оказалась победительницей в Афинах, посадив там маслину вопреки П. Гера забрала себе Аргос, за что П. наслал сначала засуху, а затем море. Единственная страна, где царили П. и его потомки, которых Зевс покарал за нечестие,– остров Атлантида (Plat. Critias).
Культ П. связан с почитанием его как божества моря, источников (его эпитеты: Кренух, "держатель источника"; Нимфагет,"водитель нимф") и землетрясений. Страбон сообщает (I 3, 16), что родосцы после землетрясения вблизи острова Фера воздвигли храм П. Асфалию – "дарующему безопасность". П. почитался по всей Греции также как Фитальмий, наряду с Дионисом Дендритом,"древесным", и им обоим была посвящена сосна (Plut. Quest, conv. V 3, 1). Культ П. Гиппия –"конного" преимущественно фессалийский. В Аргосе был храм П. Проклистия
–"причиняющего наводнение" в память спора Геры и П., когда отвергнутый аргосцами П. наслал на Арголиду море (Paus. I 29, 4). На акрополе у святилища Эрехфея ещё во 2 в. почитался источник солоноватой воды, якобы выбитый трезубцем П. (Herodot. VIII 55). В Трезене, несмотря на поражение П. от Афины "могучей", почитают П."царя" (Paus. II 30, 6). Там же храм П. Фитальмия в память бесплодия, посланного П. на землю, пропитавшуюся морской солью, и милости П., прекратившего гнев (II 32, 8). Культ П. всюду связан с бедствиями, сопровождавшими его гнев, сменяемый затем на прощение.
П.– древнее мужское хтоническое божество, обладавшее универсальной властью, на более поздней героической ступени было вытеснено мужским патриархальным божеством, возглавившим олимпийцев, Зевсом, и больше уже не заняло главенствующего положения, оставаясь в неизменной оппозиции к Олимпу.
В римской мифологии отождествлялся с Нептуном.

TÁHATOC
Танатос, Фáнат (Θάνατος), в греческой мифологии олицетворение смерти (Hes. Theog. 211 след.; Ноm. Il. XIV 231 след.). В трагедии Еврипида "Алкестида" излагается миф о том, как Геракл отбил от Т. Алкестиду. Хитрому Сисифу удалось заковать Т. и продержать в плену несколько лет, в течение которых люди перестали умирать.

УРÁН
Уран (Ούρανός), в греческой мифологии божество, олицетворяющее небо; супруг земли Геи, принадлежащий к первому, самому древнему поколению богов. Гея родила У. (Hes. Theog. 126 след.) и, вступив с ним в брак, породила горы, нимф, море Понт, титанов, киклопов, сторуких (126–153). У. обладал бесконечной плодовитостью. Дети его были ужасны видом и отцу своему ненавистны; он прятал их в утробе Геи, тяжко от этого страдавшей (154–159). Земля задумала облегчить свою судьбу, и по её просьбе младший сын Кронос серпом оскопил У. (160–181). Из капель крови У., упавших на землю, родились гиганты, эринии, нимфы Мелии ("ясеневые") и богиня Афродита (182–201). Так У. оказался отстранённым от продолжения рода богов-чудовищ, уступив власть своему сыну Кроносу. Ниспровержение У. в свою очередь открывало возможность дальнейшей смены поколений богов и совершенствования божественных властителей мира в духе антропоморфизма, упорядоченности и
правопорядка.
Миф об У.– свидетельство архаических истоков классической мифологии. Небо и земля мыслятся одним целым, которое затем в космогоническом процессе разделяется на две сущности. Из них У.– мужское начало, одновременно является и сыновним началом, вторичным по отношению к Гее. У. нуждается в лоне земли как восприемницы его плодоносной силы. Земля же, пережив период бурного и непроизвольного продолжения рода, устраняет У. Она рождает потомство и вступает в другие браки, руководствуясь собственными замыслами и целенаправленной волей, что указывает на первичность именно мифологии земли, а не неба.

ХÁОС
Хаос (греч. χάος, chaos, от корня cha-, отсюда chaino, chasco, "зеваю", "разеваю"; X. поэтому означает прежде всего "зев", "зевание", "зияние", "разверстое пространство", "пустое протяжение"). Согласно Гесиоду, X. располагается среди первопотенций наряду с Геей, тартаром и Эросом (Theog. 116); им даётся одновременно и физическое (X. как бесконечное и пустое мировое пространство; 700), и мифологическое понимание
X. (он порождает из себя Эреб и Ночь, а они Эфир и Гелиру-день, Theog. 123–124). У схолиастов X. мыслится то как вода (с фантастической этимологией от cheō,"лью", "разливаю"), то как разлитой воздух (со ссылкой на Вакхилида и Зенодота), то по-платоновски как место разделения и расчленения стихий. Из досократиков Акусилай (9B2D) и Ферекид (7В1а) считали X. началом всякого бытия. При этом Ферекид отождествлял X. с водой, т.е. с заполненным пространством. Ни Гомер, ни Пиндар, ни Эсхил, ни Софокл ни разу не употребляют этот термин. У Еврипида X. является пространством между небом и землёй (TGF, frg. 448 N.-Sn.), a Проб, который приводит этот фрагмент из Еврипида, считает X, воздухом, заполняющим место между небом и землёй.
В космогонии Аристофана ("Птицы", 691–702) X. фигурирует в качестве первопотенций наряду с Эребом, Ночью и тартаром (о Земле говорится, что вначале её не было). От Эреба и Ночи – мировое яйцо, а из мирового яйца – Эрос. Эрос же из смеси всего порождает Землю, небо, море, богов и людей. От X. Эрос порождает в тартаре птиц, которые тоже, очевидно, понимаются здесь как одно из первых космогонических начал (так, X. у Аристофана выступает уже как мифологический персонаж, порождающий мировую жизнь, на пародийном языке Аристофана – птиц). Либо это собственная космогония Аристофана, либо это пародия на орфическую космогонию, где тоже фигурирует мировое яйцо, порождённое Ночью. В "Облаках" X. вместе с Облаками и Языком является богом Сократа (Nub. 424), и тот даже им клянётся (627). Так, к концу классического периода в Греции существуют две концепции X., исходящие из гесиодовской концепции. Одна выдвигает на первый план понятие X. как физического пространства, пустого или чем-нибудь наполненного; а другая понимает X. как нечто живое иживотворное, как основу мировой жизни.
Первая концепция углубляется Аристотелем и ещё больше Платоном. Аристотель ("Физика" IV 208 b 31) понимает X. Гесиода просто как физическое место, где находятся те или другие физические тела. Платон же, хотя сам и не использует этого понятия (в Conv. 178 b он говорит о гесиодовском X.), по свидетельству гесиодовского схолиаста, под X. понимал свою "всеприемлющую природу", т.е. то, что обычно называется у Платона материей (Plat. Tim. 50 bс). Это – то невидимое и неосязаемое, лишённое всяких физических качеств начало, которое получается после исключения из физического тела всех его реальных свойств, то, что нельзя даже назвать каким-нибудь именем, ибо всякое имя предмета всегда приписывает ему то или иное свойство. Это – чистая материя, самый факт существования тела, не зависимый ни от каких его реальных свойств. X. – не какое-нибудь тело, но принцип непрерывного становления тела.
Стоики не вышли за пределы классического определения X. Хаос объявлялся либо "влагой", либо просто "водой"(натуралистическое понимание X.). Зенон так понимал гесиодовский X.: из оседания X., по его мнению, получался ил, из отвердения его – земля (Stoicorum veterum fragmenta, SVF, I frg. 103–104 Arn., II frg. 564). Другое понимание стоиками X. как пространства
– вместилища вещей (ср. у Секста Эмпирика "Против учёных" X 11–12: "...Хаос есть место, вмещающее в себя целое. Именно, если бы он не лежал в основании, то ни земля, ни вода, ни прочие элементы, ни весь космос не могли бы и возникнуть. Даже если мы по примышлению устраним всё, то не устранится место, в котором всё было. Но оно остается, содержа три измерения: длину, глубину и ширину, не считая сопротивления"). У ряда авторов обе точки зрения совмещены, т.е. X. есть вода, первоэлемент, но вода путём сгущения или разрежения превращается в разные тела, так что сам по себе "Хаос есть расчленение и разделение на элементы" (SVF II frg. 564) и, по Корнуту (Ibid. I frg. 103), – "Хаос есть возникшая до разделения влага". Ср. у Манилия:"Хаос некогда расчленил смешанные первоначала вещей при их возникновении" ("Астрономия" X 125).
Таким образом, стоики объединили понятие
X. с элементами, так что X. представлялся им как бы пределом разреженного состояния элементов и, с другой стороны, творческим началом (принципом) разделения элементов, хотя сам он и лишён всякого разделения и расчленения.
Понимание X. как бесконечной протяжённости, причём не относительно пространства, как обычно, а времени, встречается у Марка Аврелия (IV 3): "Обрати внимание на то, как быстро всё предаётся забвению, на Хаос времени, беспредельного в ту и другую сторону...", X. мыслится как некоего рода вечность.
Далее X. понимается как беспорядочное состояние материи. Этот момент в скрытом виде находился во всех тех учениях, которые вообще понимали X. как принцип становления. Досократики Эмпедокл или Анаксагор и поэт Аполлоний Родосский (I 494–500) уже оперируют с первозданной беспорядочной смесью материальных стихий.
Но у Овидия его мироздание прямо начинается с хаоса вещей и сам X. трактуется как rudis indigestaque moles, "нерасчленённая и грубая глыба", хотя уже с животворными функциями (Ovid. Met. I 5–9).
В обстановке надвигающегося монотеизма в религии и принципата в политике Овидий уже чувствует необходимость некоего специального, творческого начала для превращения беспорядочной материи в упорядоченный космос.
Для этих целей выступает у него сначала некий deus et melior natura (21, "бог и лучшая природа"), затем quisquis ille deorum (32 – "тот какой-то из богов"), даже cura dei (48 – "промысел бога"), а потом и прямо mundi fabricator (57 – "устроитель мира") и opifex rerum (79 – "мастер вещей"). Это оформляющее и организующее начало получает в "Фастах" Овидия глубокую философскую формулировку.
Античная мысль вообще двигалась в направлении тех формул, которые можно было бы привлечь для характеристики X. как принципа становления. Стали замечать, что в X. содержится своего рода единство противоположностей: X. всё раскрывает и всё развёртывает, всему даёт возможность выйти наружу; но в то же самое время он и всё поглощает, всё нивелирует, всё прячет вовнутрь. Образ X. в виде двуликого Януса, выступающего как творческое начало, имеется у Овидия (Fast. I 89–144). Янус называет себя res prisca (103, "древняя вещь") и Хаосом. Когда все стихии распределились по своим местам и образовался стройный космос, то Янус, который раньше был globus et sine imagine moles (111, "глыба и безликая громада"), получил определённый facies (113, "лик") и достойный бога вид (112–114). Но и теперь, говорит он, имеется у него остаток прежнего состояния, а именно: способность видеть всё вперёд и назад. Кроме того, Янус своей собственной рукой всё открывает и закрывает, являясь как бы мировой дверью. Он может развернуть мир во всей его красоте и можетпридать его уничтожению.
Античная концепция X. выдвигала на первый план творческие и животворные моменты этого понятия. У орфиков X. оказался в самом близком отношении к мировому яйцу, породившему из себя весь мир. Интересно рассуждение у Климента Римского ("Беседы" VI 3–4), излагающего эти древние учения:"Орфей уподобляет Хаос яйцу. Ведь в яйце – слияние первых элементов. Гесиод предположительно называет Хаосом то, что Орфей называет порождённым яйцом, выброшенным из безграничности материи". Климент Римский пишет о первоначальном беспорядочном состоянии материи, которое постепенно превратилось в этот Х.-яйцо, а отсюда появляются и все реальные формы мира. О гесиодовском X. у Симпликия в Комментарии на "Физику" Аристотеля (IV 1) говорится:"Ясно, однако, что это – не пространство, но беспредельная и изобильная причина богов, которую Орфей назвал страшной бездной".
Симпликий развивает мысль, что Эфир и X. являются теми тезисом и антитезисом, из слияния которых образуется всё бытие: из Эфира – эманации богов, а из Бездны-Х. возникает вся беспредельность. В окончательной форме эта концепция сформулирована у Гермия Александрийского (Комментарий к "Федру" Платона 246е): монада – Эфир, диада – X., триада
– яйцо. Следовательно, X. диадичен в орфико-пифагорейском смысле этого слова. Однако исходным пунктом является здесь не диада, а монада, и уже в монаде заключено в свёрнутом виде всё развёртываемое в диаде. Поэтому и неоплатоники представляли X. как монаду. В Комментарии к "Государству" Платона (II 138, 19–24) Прокл говорит о noēton chaos, т.е. об "умопостигаемом X." как об исходном пункте всех эманаций и как о той конечной точке, к которой возвращаются все эманации (ср. о нисхождении и восхождении душ из X. ив X. – II 141, 21–28).
Учение о совпадении начал и концов в X. для античного мышления – одна из типичнейших тем. Из этого видно, что X. действительно есть принцип непрерывного, неразличимого и бесконечного становления, т.е. то, что пифагорейцы и орфики называли диадой и без чего невозможно существование ни богов, ни мира, ни людей, ни божественно-мировой жизни вообще.
X. получил яркое развитие и в качестве мифологического персонажа, начиная ещё с Гесиода. У орфиков X. вместе с Эфиром был порождением Хроноса, но сам Хронос рисовался как крылатый дракон с головой быка и льва и с лицом бога, который к тому же именовался ещё и Гераклом (Дамаский,"О первых принципах", 317, 21–318, 2). С другой стороны, X. и Эфир порождали из себя некоего Андрогина, муже-женское начало, являвшееся началом всех вещей, сам же X. у орфиков трактовался как "страшная бездна" (chasma pelorion).
Отсюда уже очень близко до того нового значения слова "хаос", которое встречается по преимуществу в римской литературе и которое либо очень близко связывает X. с аидом, либо прямо отождествляет его с ним. X. есть та бездна, в которой разрушается всё оформленное и превращается в некоторого рода сплошное и неразличимое становление, в ту "ужасную бездну", где коренятся только первоначальные истоки жизни, но не сама жизнь. Римляне прибавили к этому ещё и острый субъективизм переживания, какой-то ужасающий аффект и трагический пафос перед этой бесформенной и всепоглощающей бездной. Уже у Вергилия перед самоубийством Дидоны жрица взывает к богам, Эребу и X. – характерная близость X. к подземному миру (Aen. IV 509–511, VI 264 след.). У Овидия (Met. X 29–31) X. прямо отождествляется с аидом. У Сенеки X. – общемировая бездна, в которой всё разрушается и тонет (Sen. Thyest. 830–835). В других текстах Сенеки X. понимается как аид.
В трагедиях Сенеки X. из абстрактной космической картины превратился в предмет трагического пафоса ("Медея" 9; "Федра" 1238; "Эдип" 572 и др.), в тот мифологический образ, который одновременно и универсален, и космичен, и переживается глубоко интимно, мрачно и экстатически. Последним этапом в развитии античного представления о X. является его неоплатоническое понимание. Поскольку неоплатонизм является позднейшей реставрацией всей древней мифологии, он по необходимости превращал живую и конкретную мифологию в философскую систему абстрактных понятий и по необходимости становился абсолютным идеализмом, в котором главную роль играла теория чистого мышления. Но и в области чистого мышления тоже имеются свои формы и своя бесформенность, свой предел и своя беспредельность, свои законченные образы и своё непрерывное и бесконечное становление. Именно в этом плане древний образ X. опять начинал играть свою основную роль, но уже как один из организующих принципов чистого мышления.
X. представляется как величественный, трагический образ космического первоединства, где расплавлено всё бытие, из которого оно появляется и в котором оно погибает; поэтому X. есть универсальный принцип сплошного и непрерывного, бесконечного и беспредельного становления. Античный X. есть предельное разряжение и распыление материи, и потому он – вечная смерть для всего живого. Но он является также и предельным сгущением всякой материи. Он – континуум, лишенный всяких разрывов, всяких пустых промежутков и даже вообще всяких различий. И потому он – принцип и источник всякого становления, вечно творящее живое лоно для всех жизненных оформлений. Античный X. всемогущ и безлик, он всё оформляет, но сам бесформен. Он – мировое чудовище, сущность которого есть пустота и ничто. Но это такое ничто, которое стало мировым чудовищем, это – бесконечность и нуль одновременно. Все элементы слиты в одно нераздельное целое, в этом и заключается разгадка одного из самых оригинальных образов античного мифологически-философского мышления.

ЭРÉБ
Эреб, в греческой мифологии персонификация мрака, сын Хаоса и брат Ночи. Вместе с Э. Ночь породила Гемеру (День) и Эфир (Неs. Theog. 123–125).

ЭФИР
Эфир Aether, верхний лучезарный слой воздуха в противоположность к нижнему слою, местопребывание Зевса (Il. 2, 412); позднее под этим названием разумелась все собой объемлющая, высшая оболочка мира, из которой происходят солнце и звезды, в которой обитают боги. Как олицетворение, Э., по Гесиоду (theog. 124), сын Ночи и Ереба, детей Хаоса, следовательно, означает собой основное начало мироздания; по орфическим гимнам — это мировая душа, из которой исходит всякая жизнь. Поэты отождествляют Э. также с Зевсом или Юпитером, который плодотворным дождем спускается на лоно земли. Verg. G. 2, 325. У древних философов Э. есть местопребывание и начало все оплодотворяющей жизненной теплоты.